Полковник мрачно осмотрел сначала лейтенанта, потом весь взвод – уверен, увиденное ему не понравилось. О какой-то форме на личном составе речи не шло вообще – в основном без курток, часть и без ремней, на головах что попало – банданы, форменные кепки, панамы, да всё это после двух суток «в поле» и поездки в очень уютном, но достаточно пыльном и грязном кузове «урала»… это если не считать изначально разносортные камуфляжки! Оружие более-менее однообразное (если не учитывать меня), но оно изначально не было одной модификации! Автоматы все АК, и даже под один калибр, но всё остальное… от АКМ чуть не 50-х годов до 103-х, причём если поначалу счастливые владельцы «новейших» считали себя везунчиками, то после стрельб носы задирать начали уже те, кому попались стволы, выполненные по старым советским технологиям, в отличие от нынешних «оптимизированных». Разгрузки и прочее, кто не сбросил еще в буше, вообще какие попало… В целом, смотрелись мы сейчас, думаю, чем-то средним между отрядом революционных матросов января 1918-го, где-нибудь в Гельсингфорсе – и Че-Геваровскими гверильяс (или гверильерос, как там правильно) года 1967-го; а совсем не подразделением РА Протектората. А наш полкан при всей его вынужденной терпимости был все же уставником, и такой вид причинял ему, судя по физиономии, почти физическую боль!
- Окончен, говоришь… Дежурный! – в пространство приказал Ларев. Один из стоящих рядом офицеров (кстати, знакомый, младлей Шемахин) тут же нарисовался пред ликом начальства, и начальство начало метать громы:
- Этих… махновцев… в полный карантин, и с запретом на любые контакты! Лейтенанта… Золина (прозвучало это как «пока еще лейтенанта», и так явственно – дошло до всех!) отдельно, на гауптвахту до разбирательства! Медслужбе осмотреть на предмет травм и прочего, питание доставить непосредственно в изолятор. Вопросы?!
Шемахин быстро взглянул на нас – типа оценить фронт работ, хотя наверняка только для вида – и уточнил:
- Чистую форму, товарищ полковник, они могут забрать из расположения?
Полкан подумал пару секунд, потом нехотя кивнул:
- Ладно, но поотделенно, прямо сейчас. И больше никаких передвижений без приказа! – потом повернулся к нам и дежурно осведомился – Есть у кого-то просьбы или вопросы?
Я не собирался «высовываться из рядов», но договориться времени нам не дали, а остальные что-то тупят…
- Товарищ-полковник, в саванне осталось личное снаряжение взвода. Есть необходимость его… вернуть в расположение.
Подполковник зло выдохнул (как вепрь или бык на корриде) и поинтересовался, с каждым сказанным словом повышая тон:
- И из каких соображений взвод посчитал возможным бросить армейское имущество в чистом поле? Вы можете мне это объяснить, р-р-рядовой?! Кто этот… умник, который предложил такую замечательную идею – бросить ар-р-рмейское (клянусь – слово «казенное» он проглотил!) имущество как попало, вы думаете, армия у нас настолько богата?! – и чего ты ко мне прицепился? Вон три ефрейтора, на которых как бы обязанность есть, в том числе, и снарягу контролировать, а перед носом вообще целый лейтенант… ну, пока еще точно – лейтенант?
- Никак нет, не думаю, тарщ-полковнк! Идея оставить все, без чего можно обойтись, предложена мной, лишний вес мог привести к смерти укушенного «ледянкой» курсанта Коркова. Мы бежали… порядка пяти часов, тарщ-полковнк (чуток меньше, но тут как у Суворова – «нефиг их жалеть, пиши с запасом!»), несли носилки с раненым и воду, без которой он бы наверняка погиб, все остальное оставили на месте… ранения. С полными рюкзаками бежали бы медленнее.
Подполковник, уже собравшийся было орать, поперхнулся набранным воздухом, кашлянул пару раз, а потом с каким-то непонятным выражением на лице переспросил:
- То есть… вы бросили все лишнее и бегом тащили носилки по саванне… пока не вошли в радиус радиоконтакта? Я правильно вас понял… кстати, почему вы не представились, курсант?
- Курсант Злой, второе отделение второго взвода третьей учебной роты! Так точно, тарщ-полковник, бросили все что могли, брали только штатный БК и оружие, и воду, сколько было!
В этот момент к кучке офицеров подошел наш начальник санчасти, майор Бакрай:
- Товарищ полковник, раненый в тяжелом состоянии, необходимо его доставить в город, лучше всего вертушкой… У нас нет установки гемодиализа, а его почки и так на пределе. У нас я не гарантирую его восстановление… если ничего не случится еще. То, что он сейчас в тяжелом, но не критическом состоянии – уже чудо…
- Хорошо, Анатолий Федорович, сейчас распоряжусь. – кивнул подполковник, потом, парой слов отправив посыльного, переспросил:
- Говорите – чудо? А в чём именно? Насколько я понял – его просто укусила змея, обычная «холодушка», против неё сыворотка давно известна?
Бакрай устало повел плечами:
