Легкая тень пробежала по красивому лицу, а в глазах отразилось что-то, чему я не мог найти объяснение. Сожаление? Отчаяние? Боль? Бросил взгляд на импровизированную кроватку. Я ведь и не видел девочку толком. Сейчас пухлая ручка свисала с подлокотника, накрытого пледом.
— Ярина, — в первый раз за эти два года я готов выслушать ее. Пусть оправдывается, а я… Я, возможно, закрою глаза и поверю ей, — ты ничего не хочешь мне рассказать?
Глава 15
Ярина
Святослав возвышался надо мной, грозно сложив руки на груди: строгий взгляд, хищный прищур ореховых глаз, губы надменно сжаты. Прокурор, скептически ожидавший признания от заядлой преступницы, не меньше. Неужели решил, что с его барского благословения начну оправдываться, плакать, просить о снисхождении?
Нет. Я свое наказание получила и отбыла. Больше никому и ничего не должна, кроме своей дочери. Отец, мать, муж — эти люди предали меня. Каждый по-своему, каждый уверенный в своей правоте. Пускай. Бог им судья. Я тоже все помнила, ничего не забыла.
— А ты скажи, что хочешь услышать, а я придумаю самую правдоподобную ложь, — мило улыбалась, честно-честно, искренне-искренне. Как раньше только ему. Больше я так не умела. У меня отняли возможность радоваться, глядя на самого любимого мужчину. Он отнял. Сам, лично. Больно быть разменной монетой в семье: отец разрушил мою жизнь и не испытывал и толики раскаяния; сестра отправила подальше в надежде занять мое место; мама… Мама ни разу не позвонила, ни разу за два года. Они просто вычеркнули меня из жизни. Но больнее всего сделал мне ОН: Свят был для меня всем, стал моей истинной семьей, венчанный муж. Я думала, что тоже стала единственной, но я ошиблась: как была собственностью Нагорного, так и осталась. Не человек — вещь. Не женщина — кукла.
— Ярина… — из горла рычание, скулы прорезались остро, во взгляде сплошное всесожжение.
— Тише! — шикнула на него. — Ребенка разбудишь.
Святослав отшатнулся, по лицу ладонью провел, словно сражался с пеленой, отгонял своих демонов. Только это бесполезно: они давно часть него самого.
— Твое семейство в курсе, что ты вернулась? — сменил тему, пряча руки в карманы.
— Нет, — коротко бросила.
— Почему?
— Перестань меня допрашивать. Я в дела твоей семьи не лезу, и ты не лезь!
Да, так всегда было! Я ничего об этих людях не знала, кроме общей информации. Святослав никогда не делился со мной личным: были только мы, остальное не должно волновать меня. Я так и жила. Как он сказал. Но с его родителями общалась минимально: они меня не любили, и я ощущала себя некомфортно рядом с ними. Я для них всегда была Савицкой. Думала, может, после рождения общего ребенка, когда кровь соединит нас, что-то изменится. Но сейчас поняла, что эта ненависть так глубоко, что ничто и никто не потушит этот пожар и не смоет раны, им нанесенные.
— Значит, твои родители и прочие родственнички узнают о твоем возвращении из таблоидов.
Ульяна заворочалась на своем ложе. Мы с Нагорным одновременно замерли: его кадык нервно дернулся, затем Святослав стремительно покинул оранжерею; я поспешила к дочери.
— Проснулась? — погладила по темно-русым волосикам. Ульяна на своем бурчала и прижималась к моей груди. Я отлучила ее в одиннадцать месяцев, после первой простуды, да и молока меньше стало: кормление больше становилось привычкой, нежели необходимостью, но после сна Уля искала грудь, а когда не находила, чего поесть, просто грелась в моих объятиях.
Какой же он! Я горько рассмеялась. Нет, не будет больше ничего нашего. Пусть ему рожают другие! И про Ульяну он никогда не узнает. Единственное, чем Свят делился со мной с несвойственной нежностью, — желанием иметь детей, а именно дочку. Я не знала, почему, но он так заботился обо мне, как о самой хрупкой ценности, такое вряд ли можно подделать. Казалось, что свою кровиночку он бы любил по-настоящему. Так, как никогда не любил меня…
Пусть это будет моя месть, жестокая и неотвратимая: своего первенца Святослав Нагорный никогда не узнает. Потому что если узнает, точно никуда не отпустит, а пока у меня еще оставался шанс, если… Если…
Я боялась его. Не бурного нрава и бешеной натуры, нет, это я уже пережила и знала, как отвечать. Больше всего я боялась, что он снова подчинит меня себе. Подсадит как на экзотический наркотик. Это ненормально и против всех законов разума, но Святослав умел управлять женщинами. Мной тоже. Когда-то все готова была отдать, только чтобы любил меня, был рядом, был нежен. Растворялась в нем, не боясь потеряться, потому что чувствовала его руку на своем пульсе. Только сейчас поняла, что лежала она всегда на моем горле.
Как сложно быть сильной и не показывать этот страх. О, его Нагорный как лютый хищник чуял безошибочно и настигал жертву. Кто боится, тот всегда добыча.
