Наша встреча пройдет не в стенах больницы, а в закрытом ангаре для решения не самых этичных вопросов. Давно я тут не был… С тех пор, как перестал быть одним из боевиков деда. Он всегда считал, что мужчина должен уметь постоять за себя и доказать кулаками преданность семье, а уж с моей агрессивностью… Дедушка полагал, что так сможет контролировать мою жестокость.
— Ну, здравствуй, папа, — присел на стул напротив отца. Его никто не бил, но руки за спиной связали, кляп во рту, чтобы не орал.
Да, я называл его отцом, но это слово давно потеряло для меня сакральный смысл, а этот человек не заслуживал даже моего презрения.
— Зачем ты меня привез сюда? — прохрипел, когда освободил ему рот. — Что тебе нужно?
— Кто заказчик? — спокойно спросил.
Отец даже не стал мяться, выложил все как на духу.
— Мне нужны были деньги, и я продал Савицкому информацию про завещание. Он предложил мне еще, если сорву ваше перемирие с женой.
— Подонок, — холодно бросил. Меркантильное чмо, на которое даже эмоций жалко.
— Твоя жена сама хотела! — пытался вывести меня. — Она Савицкая, а они все… — мой кулак сорвался инстинктивно.
— Никто, — прорычал, — никто, мать твою, не смеет плохо говорить о моей жене.
Я узнал достаточно. Савицкими мы и так покончим на днях, а этот…
— Ребята, забирайте его.
— Куда? — отец испуганно озирался. Думал, что убивать будем? Нет! Это слишком просто. Он поедет лечиться, и лечение его будет длинную в жизнь, а рехаб не такой понтовый как был в Греции. Это психиатрическая лечебница в области: жесткие правила, многочисленные запреты и никаких гарантий на выздоровление. Жестко, да. Но этот человек заслужил этот путь: он много раз мог остановиться, но не стал. Теперь придется. Принудительно.
По дороге домой набирал Ярину — она не отвечала. Мне это не нравилось. Пока эта суета не закончится, мне перманентно страшно за нее и Улю. Но самое неприятное, что я не уверен, что это реально закончится.
— Ярина… — меня обескуражил чемодан, который она собирала с глухим спокойствием.
Она с Улей хотела уехать и просила отпустить. Если люблю… Но если любишь, разве можно отпустить?! Это ведь оксюморон! Я не желал разлучаться с женой и дочерью именно потому, что любил их до безумия и так же сильно боялся потерять. Казалось, что сейчас решалось гораздо больше, чем поездка к больному деду.
— Ярина, пожалуйста… — почесал переносицу и сжал виски, — я хочу поехать с вами…
Да, я не хотел их отправлять одних, но прямо сейчас не мог уехать. Мне хотя бы пару дней! Завершу дела и можно лететь, но у Ярины нет этого времени.
— Самолет утром будет ждать вас, — проговорил и вышел. В детской взял на руки дочь и вернулся в спальню жены. Она стояла возле окна и обнимала себя за плечи. Неужели решила, что я мог просто взять и уйти? — Яри… — обнял со спины. Она вздрогнула и обернулась. В глазах стояли слезы.
— Ма-ма, — Ульяна перебралась к ней на руки и смачно поцеловала в щеку. — Ма-ма, лю-лю.
— Я тоже тебя люблю, малышка.
— А меня? — тихо спросил.
— И тебя люблю.
— Ты будешь меня ждать?
— А ты приедешь?
Ответов не требовалось. На эти вопросы нужно ответить делом.
Утром я посадил своих девочек на самолет и поехал к поверенному деда. Я не ожидал, что он назначит встречу, но сказал, что важно. Возможно, это даже хорошо, больше ясности будет, когда со своими адвокатами встречусь. С ними тоже нужно важные вопросы решить.
— Святослав Игоревич, с нашей последней встречи прошло полгода. У меня есть инструкции передать вам вот это письмо.
Я взял в руки белый запечатанный конверт и сразу узнал почерк деда. Неужели еще какие-то указания?!
— Я вас оставлю. Ознакомьтесь.
Письмо начиналось с самобичевания.
Ну я исправил твою ошибку, дедушка. Больше этот человек никому не причинит вреда.
Сейчас я нахмурился. К чему он вел?
Я только хмыкнул. И моим. Хорошая прививка от упрямства и от моей дурьей башки.
