Настроение брата ей не нравилось. В последнее время он все время ходил то расстроенный, то злой, но разговаривать отказывался наотрез. Не “переварил” еще. Яна была почти стопроцентно уверена, что дело в “рыбке”, но в душу не лезла. Правда, она тоже не железная, а смотреть, как близнец сам себя загоняет в депрессию, становилось уже невыносимо.
— Братец, не хочешь сказать, что с тобой творится? — недолго думая, спросила Яна и тоже сложила руки на груди.
Януш дернул плечом, отводя взгляд в сторону, прошел к сушилке, достал кружки и налил им чай. И все это молча. Настроение неуклонно портилось. Яна вздохнула и, выложив на блюдце последний эклер, прибереженный для себя, быстро подвинула его брату. Чтобы не передумать.
— На, от сердца отрываю.
Януш наконец слабо улыбнулся и послушно откусил кусочек, запил большим глотком чая. Яна закатила глаза, но промолчала и потянулась за курабье, хотя песочное печенье любила не слишком, но, как говорится, на безрыбье и рак — рыба.
— Ну, — решительно начала она, когда чай был выпит, а вкусняшки — съедены, — взятку ты получил, теперь рассказывай.
Брат помолчал, задумчиво глядя в кружку, громко вздохнул и выдал:
— Я заебался.
Яна даже икнула: чтобы ее близнец, немножко сноб и совсем не немножко перфекционист, вдруг начал материться, это…
— Ла-адно, — протянула она, уже подозревая, что именно услышит, — а поконкретнее можно?
— Ангелина меня достала, — выпалил Ян, поджал губы и зло сощурился. — Зову в кафе — не хочет, в кино — только на то, что хочет смотреть она, зову на встречу со школьными друзьями — она нос морщит. Мои интересы побоку, постоянно появляются какие-то новые знакомые, которых я не знаю, даже сексом мы уже давно занимаемся так, как будто она мне одолжение делает. Как будто я вибратор на ножках, блин!
Яна стыдливо опустила глаза, чувствуя, как щеки, лоб, уши и даже шея краснеют от неловкости — все лицо горело. Испанский стыд… Брата просто прорвало: он высказал, кажется, все, что успело накопиться за время, что они с Ангелиной встречаются. Точнее, с того момента, как Геля из милой, тихой и домашней девочки превратилась в сушеную воблу и замороженную селедку. Яна слушала-слушала и понимала, что начинает ненавидеть “рыбку” все больше и больше. Брата было жалко, но что сказать, она не знала.
— В общем, я устал, — наконец выдохнул Ян, оперся локтями на столешницу и как-то обессиленно потер ладонями лицо, избегая смотреть на нее.
— Я… Я не знаю, что сказать, — тихо выдавила Яна и, встав, потянулась обнять брата.
Она молча гладила по взъерошенным, наверное, после сна волосам, по плечам, а в сердце щемило от желания помочь и от невозможности это сделать.
— Ты уверен, что за эти отношения стоит держаться? — робко спросила она, когда дыхание Януша из прерывистого и поверхностного стало размеренным.
— Нет, совсем не уверен, — так же тихо отозвался брат.
— Ну и пошла она, — процедила Яна, внезапно разозлившись.
Отстранив брата за плечи, она убрала лезшую ему в глаза челку со лба и звонко туда чмокнула. Улыбнулась в ответ на его удивление.
— Ты у меня умница, красавец и вообще перспективный парень, так что только пальчиком помани — любая побежит, теряя тапки.
Януш внезапно расхохотался, будто отпуская все негативные эмоции, и крепко обнял ее.
— Спасибо, сестренка, я тебя тоже люблю, — отсмеявшись, сказал он и встал, чтобы заново поставить уже остывший чайник.
Яна улыбнулась, радуясь, что ему полегче, и нарочито беззаботно спросила:
— Может, ложечку бальзамчика добавим, а?
— Цыц, малолетним не наливать, — показал язык Януш, и Яна демонстративно скуксилась, на самом деле ни капельки не обижаясь.
— Ну ладно, — внезапно смягчился Ян, — но только ложечку.
Бальзам на травах делал, конечно же, дядя, но выдавал редко, по одной бутылочке, и чисто в лечебных целях. По вкусу был немного похож на знаменитый Егермейстер, но с явным привкусом клюквы. Они с братом приноровились его наливать в крепкий черный чай и сыпать побольше сахара. Очень хорошо помогало от простуды.
— А ты чего такая радостная пришла? — внезапно спросил Януш, когда они маленькими глоточками тянули горячий, отдающий ароматным разнотравьем напиток.
— А, — чуть смутилась Яна.
Делиться радостью уже перехотелось. Вроде как у брата все плохо, а тут она со своими похвастушками. Но Ян так внимательно не нее смотрел, что она вынужденно пролепетала:
— Я это… Похвастаться хотела, а ты не отзывался, так что я подумала, ты еще не дома.
— Ну давай, хвастайся, — Януш даже кружку отставил, хотя там оставалась почти половина, и выжидательно посмотрел на нее.
— Хорошо, — предвкушающе улыбнулась она.
Потом встала, вышла в прихожую, достала заветный мешочек из сумочки и вернулась обратно. Присела, аккуратно дернула шнурок — и на ладонь выкатились колечки, сияя полированными боками.
— Правда красиво?
Ян молча разглядывал, как она надевает сразу все, как вытягивает руку, любуясь подарком, а потом вдруг спросил:
— Ты точно за него замуж не собираешься?
— А что? — осторожно уточнила Яна, поднимая взгляд. — Почему ты спросил?
