(177) Луначарский несколько раз критически отзывался об этом тезисе теоретиков т. н. формальной школы, «утверждавших, что искренность и искусство – антиподы»
(178) В театральной школе при I Государственном театре РСФСР Якобсон читал курс «Русский язык». Одним из его учеников был известный лингвист А. А. Реформатский (см.: Реформатский, 1970,14–15).
(179) Занятия в Государственном институте декламации начались 20 октября 1919 г. Председателем президиума института был В. К. Серёжников, и среди преподавателей числились Вяч. Иванов, П. Коган, Д. Ушаков и Ю. Айхенвальд. P. O. Якобсон значится профессором института уже в ноябре 1919 г.
(180) Торжественное открытие института состоялось 27 ноября 1919 г. (см. отчёт в
(181) Это чтение имело место позже в январе 1920 г.
(182)
(183) Ср. восп. Якобсона 1956 г.: «[…] кто-то говорил, что это в значительной степени возвращение к традициям оды Державина; кто-то говорил о связи этой поэмы с былинами, кто-то говорил о связи с Некрасовым и т. п. Владимир Владимирович записывал, кто что говорил, и сказал: „Я слышал, что здесь Державин, Пушкин, Некрасов и так далее. Это ни то, ни другое, ни третье, а вся русская литература и, кроме того, нечто иное“» (Якобсон, 1956а).
(184) Схожие образы часто встречаются в творчестве Маяковского. Ср., напр., стихотв. «Бюрократиада» (1922): «…высятся / недоступные форты, / серые крепости советских канцелярий» или стихотв. «Товарищи! Разрешите мне поделиться впечатлениями о Париже и о Моне» (1923): «Постоим… / и дальше в черепашьем марше! / Остановка: / станция „Член коллегии“ / Остановка: / разъезд „Две секретарши“…». Ср. также черновой вариант поэмы «Пятый Интернационал», где речь идёт о Ленине и его секретарше Фотиевой: «Меня ль секретарша и дверь озаботит / И сквозь грудь я пролезу / Радий. / Расставьте кругом сторядие стражи /… Меня никакая ограда не сглушит / Хоть вчетверо вымножись стенка кремлёва / С асфальтов взовьюсь и врежусь в уши / восставшим кипящим песенным рёвом» (ПСС, 4, зоб).
(185) И в киносценарии «Позабудь про камин» (1927), и в пьесе «Клоп» (1928), куда Маяковский перенёс тему и основных действующих лиц из сценария (который никогда не был поставлен), автор перефразирует первую строфу из песни на слова стихотв. Я. Полонского «Затворница». В «Клопе»: «На Луначарской улице / я помню старый дом – / с широкой чудной лестницей, / с изящнейшим окном».
(186) О теме «Революции Духа» в творчестве Маяковского см.: Jangfeldt, 1976, 51–71.
(187) Из стихотв. Маяковского «Послание пролетарским поэтам» (1926).
(188) Тема воскрешения мёртвых особенно ясно проступает в поэме «Про это»: «Воскреси / хотя б за то, / что я / поэтом / ждал тебя, / откинув будничную чушь. / Воскреси меня / хотя б за это! / Воскреси – / своё дожить хочу!» Якобсон: «Его видение грядущего воскрешения мёртвых во плоти конвергентно материалистической мистике Фёдорова» (1931,24).
(189) Ср. восп. Якобсона о том, как весной 1920 г., после его возвращения из Ревеля в Москву, Маяковский «заставил» его «повторить несколько раз» свой «сбивчивый рассказ об общей теории относительности»: «Освобождение энергии, проблематика времени, вопрос о том, не является ли скорость, обгоняющая световой луч, обратным движением во времени – всё это захватывало Маяковского. Я редко видел его таким внимательным и увлечённым» (Якобсон, 1931, 24, 25).
(190) Из стихотв. «Иранская песня» (1921).
(191) Ср. восп. художника В. О. Роскина: «Они жили вместе – поэт и теоретик. Это были тяжёлые годы. Бывшая работница Якобсонов пекла булки и немножко подкармливала их. Вечером они писали, днём шли пешком в отдел ИЗО Наркомпроса, который помещался у Крымской площади в здании бывшего лицея» (Якобсон, 1987, 410).
