(222) На сходство между восприятием России и Франции у Маяковского и Карамзина Якобсон указал ещё в 1931 г., в статье о русском мифе о Франции: «Der treue Sohn des russischen Kaiserreiches, Karamzin, sagt in 1790 vom revolutionaren Paris: Ich mochte in meinem lieben Vaterland leben und sterben; aber nach Rutland gibt es fur mich kein angenehmeres Land als Frankreich. Und 1925 schreibt Majakovskij, der Dichter SovjetruElands, der nie Karamzin gelesen hatte, vom Nachkriegs-Frankreich: Ich mochte in Paris leben und sterben, wenn es kein Land Moskau gabe. Das gleiche Motiv variiert 1847 Belinskij» (Jakobson, 1931a, 637).
(223)
(224) По пути в Париж в середине февраля 1929 г. Маяковский «день гостил у меня в Праге», вспоминал Якобсон (1956, 187). Согласно письму, цитируемому В. А. Катаняном, переговорам о постановке «Клопа» предшествовало письмо представителя ВОКС в Праге Н. Калюжного в ВОКС от 21 января 1929 г. с просьбой прислать один экземпляр пьесы (Катанян, 1985, 584).
(225) Ср. также в поэме «Про это»: «В детстве, может, / на самом дне, / десять найду сносных дней». Тема времени и старения является лейтмотивом всего творчества Маяковского. См.: Поморска, 1981, 341-353-
(226) Ср. статью Якобсона «За и против Виктора Шкловского»: «О драматическом чередовании жанров и о их драматической коллизии, о борьбе лирической и антилирической стихии не раз говорил Маяковский и в стихах и в письменных либо устных свидетельствах о своих стихах. […] Спор за и против, напор лирики, снова зовущей писать про то и про это и ответные атаки на лирику – таков внутренний закон жизненного и литературного пути Маяковского» (Якобсон, 1959, 309) – Идея о цикличности творчества Маяковского развивается Якобсоном в статье «Новые строки Маяковского»: «В творчестве Маяковского любовные поэмы и лирические циклы правильно чередуются с лиро-эпическими поэмами о мировых событиях» (Якобсон, 1956, 180–181). После первого лирического цикла («Облако в штанах», «Флейта-позвоночник») следовала «поэма общественника» «Война и мир», сменившаяся лирической поэмой «Человек», после которой были написаны «150.000.000», ит.д.
(227) Маяковский встретился с Татьяной Александровной Яковлевой (1906–1991) в Париже в 1928 г. Знакомство Якобсона с Яковлевой состоялось в Америке, и часть писем Маяковского к ней была опубликована Якобсоном в 1956 г. (Якобсон, 1956). Ср. восп. Эльзы Триоле: «Я познакомилась с Татьяной перед самым приездом Маяковского в Париж [в 1928 г.] и сказала ей: „Да Вы под рост Маяковскому“. Так из-за этого „под рост“, для смеха, я и познакомила Володю с Татьяной. Маяковский же с первого взгляда в неё жестоко влюбился. […] В то время Маяковскому нужна была любовь, он рассчитывал на неё, хотел её…» (Триоле, 1975, 64, 65).
(228) Так, например, в декабре 1916 г. Эльза получила от него письмо со строчкой из «Облака в штанах» – «уже у нервов подкашиваются ноги», после чего сразу отправилась в Петроград. «Всю жизнь я боялась, что Володя покончит с собой» (Триоле, 1975, 331 см. также переписку Маяковского и Эльзы: Маяковский / Триоле, 1990).
(229) «Комфутами» (коммунистами-футуристами) называли себя примкнувшие к революции левые деятели искусств: Маяковский, Брик, Пунин, Кушнер и др. Об истории «Комфута» см.: Jangfeldt, 1976, 92-118.
(230) Цит. из стихотв. «Письмо писателя Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому» (1926).
(231) Ср. автобиографию Маяковского «Я сам»: «Бурлюк говорил: у Маяковского память, что дорога в Полтаве, – каждый калошу оставит».
