Будетлянин науки полностью

Ср. письмо Ю. Тынянова к В. Шкловскому от конца 1928 г.: «Сидим в кафе „Дерби“ с Романом, много говорим о тебе и строим разные планы. Выработали принципиальные тезисы (опоязисы), шлём тебе на дополнение и утверждение» (Тынянов, 1977, 533).

(209) Цит. из стихотворения «Товарищу Нетте, пароходу и человеку» (1926).

(210) Поэма вышла без указания автора.

(211) Судя по всему, эта заметка не была напечатана.

(212) О научной наклонности Нетте свидетельствует тот факт, что в статье «Vliv revoluce na rusky jazyk» Якобсон благодарит его за филологические наблюдения, использованные в этой работе (Jakobson, 1921, 31).

(213) Литературовед и фольклорист А. А. Скафтымов (1890–1968) был с 1921 г. профессором Саратовского университета.

(214) Павел Николаевич Мостовенко (1881–1939) был в 1921-22 гг. полпредом РСФСР в Литве и Чехословакии. Согласно Шкловскому, Мостовенко помог ему вернуться в Россию: «Один мой знакомый (через Романа), Павел Николаевич Мостовенко, был в Москве и подал заявление о необходимости закончить моё дело. Он говорил об этом с Каменевым, Луначарским и, кажется, с Зиновьевым. Заявление подано Енукидзе и должно идти во ВЦИК» (письмо к жене, ноябрь 1922 г.; Шкловский, 1990, 507).

(215) Г. В. Чичерин (1872–1936), министр иностранных дел с 1918 по 1930 год. «Я никогда с Чичериным не встречался, – вспоминает дальше Якобсон. – Он был своеобразный человек, из очень аристократической семьи итальянского происхождения. (Его предок был в Московской Руси, при одном из Иоаннов, переводчиком-итальянцем – cicerone} отсюда Чичерин.) Он кончил историко-филологический факультет в Петербургском университете. Мой знакомый, который тоже кончил [этот факультет], Ястребов, который потом стал профессором, говорил ему: „Я Вам завидую, Вы же блестяще кончили“. – „Да, – говорит, – но нет ни одного предмета, к которому я привязан“. И он пошёл по дипломатической части, в царской России. И в один прекрасный день пришёл в посольство и заявил, что стал социал-демократом, и ушёл из посольства. Чичерин писал письма [Левину] – я сам их читал: „Пришлите мне книги, я очень люблю чешскую литературу, чешскую поэзию (он в эмиграции был главным образом в Праге). Пришлите мне, если можете, последний том поэта Врхлицкого, я его очень ценю“. Тот ему послал и, кроме того, послал ему Швейка, который его тоже очень заинтересовал. В одном письме он писал Левину: „Вы скучаете в Праге. Вы не правы. Это страна с мещанским лоском, но под ним кроются страсти, те страсти, которые отражаются в славянских танцах Дворжака и в чешской поэзии, в поэзии Неруды. Это будет одна из самых ярких революций“» (М3).

(216) В. А. Антонов-Овсеенко был советским послом в Чехословакии в 1924-29 гг. См. прим. иб.

(217) Ср. письмо ВОКС на имя своего представителя в Чехословакии, советника посольства Наума Калюжного, от 8 февраля 1927 г.: «Едет Маяковский за свой счёт и рассчитывает на организационное содействие при устройстве вечера и на помещение, которое любезно согласился предоставить ему т. Якобсон, так как ему не хотелось бы жить в гостинице» (Архив Л. Ю. Брик). На самом деле Маяковский остановился в Hotel Julius, Vaclavska 22. Ср. описание Маяковским приезда в Прагу в очерке «Ездил я так» (1927): «На пражском вокзале – Рома Якобсон. Он такой же. Немного пополнел. Работа в отделе печати пражского полпредства прибавила ему некоторую солидность и дипломатическую осмотрительность в речах» (ПСС, 8, 331).

(218) Вечер в советском полпредстве состоялся 25 апреля.

(219) Перевод Матезиуса вышел отдельным изданием в Праге в 1925 г.

(220) Вечер состоялся 26 апреля в «Виноградском народном доме». Ср. очерк «Ездил я так»: «Я прочёл доклад „10 лет 10-ти поэтов“. Потом были читаны „150.000.000“ в переводе проф. Матезиуса. 3-я часть – „Я и мои стихи“» (ПСС, 8, 332). О разных газетных отзывах о вечере см. письмо Якобсона, посланное Маяковскому через несколько дней после выступления и приводимое поэтом в этом же очерке.

(221) Спор Маяковского с Госиздатом по поводу гонораров отражён в переписке поэта с руководителями издательства (ПСС, 13, П2,114-15,127,129-30). Обычно Маяковскому платили за строку, но в письме от 16 марта 1929 г. директор Госиздата А. Б. Халатов пишет, что в связи с «невыгодностью» этой системы «необходимо сделать срочно мотивированное предложение тов. Маяковскому об изменении договора в части системы оплаты (перевести на полистную)» (ИМЛИ, 18-2-35). Маяковский, однако, требовал оплату в 75 коп. за строку и получил справку от Федерации писателей (ФОСП) об оправданности такого требования: «Оплату в 75 коп. за строку по отношению к поэтическим произведениям, выпускаемым первым книжным изданием, принимая во внимание обычную оплату наших из[дательст]в и квалификацию т. Маяковского как писателя, считаем нормальной» (там же). Судя по письму Халатова к зав. литературно-художественным отделом Госиздата Г. Сандомирскому от 15 июня 1929 г., издательство согласилось на условия Маяковского (там же).