Меня начинала накрывать запоздалая паника. Хотелось вскочить и метаться по комнате, хотелось закурить. Да набухаться к чёртовой матери хотелось, рухнуть в мёртвое забытьё! Останавливало лишь то, что это ни черта не поможет, отравленный алкоголем мозг только освободится от внешних шумов, позволив разуму как следует покопаться во всём произошедшем, обмусолить его во всех подробностях и ОСОЗНАТЬ, реально осознать! Это сделает только хуже…
Будь у меня хоть какие-то силы, я бы действительно начал метаться по комнате. Всегда начинаю. У меня типа фишка такая, ещё с институтских времён: во время экзамена паниковать нельзя, потому максимальная собранность всея организма. А как сдал — уже бесполезно, зато и можно от души. Но сил нет. И желания. Только рухнуть на кровать, посидеть хотя бы на мягком…
Я плюхнулся на кровать и вскрикнул, едва оперевшись руками на боковину. Левую руку прострелила сильнейшая боль. Переведя взгляд на руку, я сразу понял, в чём дело: я щит не снял, потому он заломил мне кисть.
И не сниму уже, собственно. Он до середины разрублен, а острые края пролома загнулись вовнутрь, утонув в накладке. Её, собственно, тоже смяло в гармошку и разрубило, она глубоко погрязла в моей плоти. Кости, наверняка, в труху перемололо, как те шкафы — от заклинаний Минадаса. А я не заметил, да к тому же загнул и дёрнул всем этим, дурака кусок…
Выругавшись, я выудил из нагрудного кармана измятую пачку дорогих сигарил. Сегодня можно, в качестве исключения. Я вытянул уцелевшей рукой одну из «раковых палочек» и зажигалку, прикурил и выпустил струю в потолок. Так, а как там Борода говорит? В итоге имеем? Ну да, подобъём баланс, пока силы ещё есть и не сморило окончательно.
Трое сопровождавших нас стражников серьёзно ранены — один получил повреждения лёгких, двое других с рваными ранами головы разной степени и причин. Минадас обещал всех вылечить, но что-то мне с трудом верится.
Наёмник Бистрегз получил множество порезов, шишек и ссадин, но выглядит самым живым, хотя наверняка пожалел о своём желании нас сопроводить.
Дарен был ранен куда серьёзнее, получив по ногам и пару хороших ударов в правое плечо. Перелом голени, трещина ключицы, колото-резаная рана плеча.
У столичного сержанта Сэрима несколько ушибов — стоило ему снять кирасу, как все узрели с пяток крупных кровоподтёков, пересекавших спину и грудь вояки.
Борода получил множество лёгких ожогов, лишился большей части растительности на лице и части гривы, получил с полсотни мелких и три-четыре крупных пореза, а так же угостил всех, кроме меня неплохой контузией от своего взрыва.
Минадас отделался легче всех, ограничившись парой царапин и пару раз попал в облака поднятой им же пыли.
Я же переломал левую руку, плюс равные раны на ней же, поймал пару ударов по зубам неизвестно чем, пяток ударов в шлем непонятно откуда и пару раз неплохо упал, отбив требуху об броню и до синевы отколотив себе задницу.
И все мы, каждый из нас, были на волосок от смерти не меньше полусотни раз за эту ночь. Интересно, а с учётом прочих факторов, это считается за «победили малой кровью», или как?
А это ведь только начало…
После всех наших… дел, что мы тут наворотили, минувшей ночью сон меня избегал. Желание спать появилось только под утро, а вот желания жить так и не подвезли. Я в абсолютно пустом состоянии рассудка пропялился в потолок до первых рассветных лучей и лишь тогда провалился в забытье. Сном это можно назвать с огромной натяжкой, потому поднялся я вновь разбитым и толком не выспавшимся.
Утро выдалось мрачным во всех смыслах — и погода пасмурная, и настроение в комнате ей под стать. Уж не знаю, в погоде ли дело, или в ночном бою… впрочем нет, однозначно в бою. Небольшие облака не давали солнцу сильно раскалить воздух, что давало столь долгожданную прохладу, не виденную нами ни здесь, ни в Москве уже больше двух месяцев. Вокруг Москвы, вроде, торфяники аж гореть принялись! И тут, куда бы нас не занесло, припекало ничуть не хуже. Так с чего бы нам жаловаться на прохладу и из-за неё хандрить?
А вот бой…
Хоть мы и прошли его без потерь, а травм набралось на десятерых у каждого, включая психологические (особенно — психологические!!). Все и сидели как пыльным мешком пришибленные, переваривая это в себе. Больше всех досталось тем двум бойцам, что вместе со мной на труп Мезгурта кинулись, приняв его за обычного колдуна.
– Мага, – вяло поправил ход моих мыслей Минадас, не отвлекаясь от собственных дел.
Ну мага, какая разница? Стоп, а я разве вслух говорил? Вроде нет. Впрочем, пускай их — я устало отмахнулся и от поправки, и от вторжения в мысли разом…
…чем незамедлительно потревожил левую руку, плетью висевшую на перевязи. Взвыл от боли, само собой, и всё прочее. Гримасы там, маты, махи здоровой конечностью,… второй раунд. Вот странно, а когда ломал — не болело. Вернее, когда мне её ломали.
