При каждой возможности он сообщал брату о происходящих в подразделении событиях и выказывал свое стремление каким-либо образом поучаствовать в боевых действиях. И даже однажды, когда его попросили навести порядок в расположении, в сердцах во всеуслышание заявил, что пришел сюда воевать в спецназе, а не полы мыть. И если кому-то нужны уборщицы, то пусть командование вызывает сюда специально обученных для этого людей.
Таким своим поведением он в одночасье испортил отношения со всем коллективом. И даже уважение к его брату уже не могло их вернуть. Но, невзирая на то, что Урема, хоть и был чудаковатым и отчасти наглым, бить или каким-либо другим образом воспитывать его никто не стал. Вероятно, все из-за тех же миниатюрных размеров ему, как ребенку, в суровом мужском коллективе прощалось многое. Хотя, как говорится, осадок остался.
Правдами и неправдами постепенно его отселили от основной группы. И теперь Андрей был полноправным обитателем отдельно стоящего на отшибе домика. К нему никто не ходил и общаться с ним не стремился. Все в подразделении его попросту терпели и потихоньку игнорировали. Проводя часы в различных позах йоги в своем жилище, с каждым днем Урема все меньше попадался коллективу на глаза. И боевые товарищи постепенно даже начали забывать о его существовании.
Но когда в очередной раз при посещении командиром расположения подразделения, точка его кипения, наконец, дошла до критического уровня, Урема вдруг заявил:
– Я пришел сюда воевать! А не бока на койке отлеживать! И настоятельно требую, чтобы меня брали с собою на задачи!
Такое настойчивое требование произвело на командира неизгладимое впечатление. Он готов был рассмеяться в голос. Но то ли из уважения к брату Уремы, то ли из-за врожденного чувства такта и хорошего воспитания сдержался. И, поразмыслив, решил, что и впрямь неправильно просто так тратить государственные средства на содержание бойца, денно и нощно просиживающего без дела в подразделении. Нужно придумать ему какое-нибудь общественно полезное дело. А потому, подозвав старшего группы, отдал ему приказ при последующих выездах на полигон брать Урему с собой и, позанимавшись с ним, проверить, для выполнения каких имеющихся у подразделения задач его можно привлекать.
Выезды на полигон показали, что, к сожалению для Уремы, боец из него никудышный. Все, чему его учили больше двадцати лет назад в армии, он уже порядком успел подзабыть, а новые знания и умения давались ему с трудом. Но, верящий во всемогущество духовных практик и силы самопознания, Андрей не терял надежды. Буквально после первого же выезда на полигон ему искренне стало казаться, что он тут самый опытный, умный и умелый, но непонятый и недооцененный остальными. Окружающие относились к нему со снисхождением, всякий раз по-доброму подшучивая:
– О! Вон идет наш спецназ!
Ну и, конечно, чтобы не расстраивать бойца, командир группы каждый раз обещал ему, что буквально вот-вот возьмет его на боевую задачу.
Урема очень готовился к этому моменту. Настолько, что даже во сне видел, как идет в составе группы в тыл противника, чтобы выполнить там какую-то очень секретную, но пока еще ему самому не известную миссию. Вся его тактическая форма, бронежилет и каска были подогнаны и укомплектованы по высшему разряду. И совсем не беда, что в этом облачении он больше всего напоминал одного из охранников из старого советского мультфильма про бременских музыкантов. Вид его был грозен и внушителен. По крайней мере, ему самому казалось именно так.
Командир, с учетом габаритов Андрея, велел выдать ему единственную имеющуюся в подразделении «Ксюху»[21]. Урема сначала даже хотел устроить скандал из-за подобной дискриминации. Так как у всех остальных бойцов подразделения были полноразмерные автоматы. Но когда руководство, уставшее от его капризов, ответило, что, мол, если ему что-то не нравится, то и это оружие у него сейчас заберут, Урема успокоился. Однако для пущей солидности все же накрутил на свой АКС-74У подаренную братом «банку»[22]. И дело даже не в том, что он вовсе не понимал, для чего она используется в бою, и что на «Ксюхе» она выглядит нелепо и смешно, просто ему казалось, что так его автомат смотрится гораздо солиднее и больше похож на оружие настоящего спецназовца.
И снова потекло время, а Урема так и не проявил себя в ратном деле, к которому, как ему теперь казалось, он был готов, как никто другой. Командование решило было определить его водителем на машину тылового обеспечения. А что? Быть шофером на войне – не самый легкий и очень почетный труд. Но тут выяснилось, что машину Андрей толком водить не умеет, а права хоть и есть, но только на мотоцикл. В общем, делать было нечего, нужно было определять Урему к ратному делу. Тем более, что сам он так сильно к этому стремился.
