Пришлось нам снова выдвигаться, только теперь, вкупе с внушительным весом за плечами, некоторым из диверсантов еще пришлось тащить оглушенных пленников. Своими ногами они идти категорически отказывались. Мычали сквозь кляпы, рычали, дергались изо всех сил, пытаясь вырваться. В общем, вели себя как пациенты больницы для скорбных разумом, не обращая внимания на тычки и тумаки. И такая истерика откровенно пугала, если не сказать больше. Ну не типичное это поведение для обычных разумных. Очень редко можно встретить тех, кто, попав в плен, ведет себя так нагло. Да, даже если разумный демонстрирует смирение, он вполне может вынашивать планы побега или даже мести. Но продолжать бездумно и бессмысленно вырываться, будучи связанным, безоружным, и окруженным многократно превосходящими силами противника не станет никто, просто потому, что любой понимает бессмысленность траты сил в такой ситуации.
Тот парень все же очнулся. Неестественной агрессии к жителям империи он больше не испытывал. Боялся, конечно, что естественно для разумного, оказавшегося в плену с неизвестными шансами на выживание. Был относительно пригоден к сотрудничеству, в общем, вот только проку нам с этого никакого, потому что пленник полностью потерял память за последний год. Судя по всему, именно столько времени на него воздействовала чужая магия. Так что эксперимент у Свенсона вполне удался, но вот нам от этого было ни жарко, ни холодно. «Излеченного» парнишку отпустили на все четыре стороны – ни у кого не поднялась рука его прикончить. И потом, парень все еще находился в помраченном рассудке, соображал слабо и вообще не понимал, где находится, так что ничего существенного врагу рассказать бы не мог. Ну, мы так решили, хотя все понимали, что этим объяснением просто оправдываем собственную слабость. Свенсон пообещал в следующий раз работать более аккуратно, но особо на успех теперь никто не надеется. Решили оставить попытки до тех пор, пока не найдем подходящее место для лагеря, а пока продолжать тащить пленных, и держать их в бессознательном состоянии.
Между тем, уже к вечеру мы начали находить следы близкого присутствия большого количества разумных, так что вопрос с лагерем встал во весь рост. На ночевку остановились прямо неподалеку от дороги, только отошли чуть в сторону, чтобы случайные прохожие не увидели. В этот раз даже костров не жгли – долго так не продержишься, но одну ночь можно и потерпеть холод, благо одеты мы достаточно тепло, да и настоящих морозов пока нет. Человек тридцать разослали в разную сторону – на разведку, да и на случай, если попадется какое-нибудь достаточно безопасное и укромное место для лагеря. В их число вошла и наша компания, правда, в слегка расширенном составе. К нам присоединилась Эльза – девушка Свенсона. Я долго гадал, почему тролль все-таки взял ее с собой. Как ни крути, а гораздо безопаснее было бы оставить ее в империи. Объяснения тролля показались мне натянутыми – некромант сказал, что ей нужна периодическая подпитка, и делать ее может только он. Ерунда. А то я не знаю, что нежить, - любая нежить! - может погружаться в сон при нехватке энергии. Речь идет не о днях, и даже не о месяцах – смертный сон может длиться веками, никак не отражаясь на состоянии спящего после пробуждения. Остальные мои коллеги, кстати, тоже недоумевали таким странным решением Свенсона – что шеф, что Ханыга ни за что не потащили бы жен в столь опасное путешествие, будь у них возможность этого избежать.
Что-то начало проясняться только после того, как мы все же познакомились с Эльзой. Девушка действительно ничем не напоминала нежить. Ни телесно, ни разумом – она вела себя совершенно естественно, и я чувствовал, что это не искусная имитация живого человека – Свенсон действительно вернул жизнь своей возлюбленной. Почти вернул. Её глаза блестят любопытством и задором, кожа лишь чуть холоднее, чем у обычного живого человека, сердце бьется так же неровно. Единственное, что отличает ее от живой девушки – это необходимость в магической подпитке от Свенсона, да нелюбовь к солнечному свету. А ведь ей приходилось скрываться. На протяжении многих лет она почти не выходила из дома, не общалась ни с кем, кроме любимого. Только осознание необходимости таких мер, а также нежелание причинить боль близким, которые давно свыклись с ее смертью позволило девушке оставаться в здравом рассудке. Это, да еще любовь к «спасшему» ее некроманту. В ином случае, боюсь, она давно сошла бы с ума и возненавидела того, кто поднял ее из мертвых.
