— Почему внезапно? — спросил Соколов. — Если бы я вылетел на день или два позже, разве от этого что-нибудь изменилось бы? И вообще, обычно я сам решаю, когда я должен ехать в командировку и когда возвращаться обратно.
Я вынул из кармана бланк протокола допроса, заполнил анкетную часть, дал расписаться Соколову и подробно записал все рассказанное им. Потом я дал ему еще раз расписаться, на этот раз под своими показаниями. Расписавшись, Соколов в первый раз позволил себе спросить меня, за что его задержали и почему ему не дают возможности отправиться домой, в Калинин, к жене и детям.
— Я обязательно сообщу вам, — сказал я, — но только несколько позже, а сначала вы объясните мне, почему, если, как вы говорите, ваш отъезд из Таллина не был внезапным, почему вы не взяли своих вещей из гостиницы?
Быть может, мне показалось, но в глазах Соколова мелькнула надежда на то, что его задержали именно из-за этой его оплошности.
— Вы имеете в виду мой чемоданчик, который я оставил в номере гостиницы? — небрежным тоном спросил он. — Так, во-первых, он почти пустой, а во-вторых, я действительно начисто забыл о нем, но это чепуха, не о чем даже говорить. Вот вернусь в Калинин и позвоню в гостиницу. Я часто бываю в Таллине, в следующий приезд обязательно его заберу.
— Допустим, с вещами ясно. Но почему вы не явились на заводское совещание, которое было организовано специально для вас и, как нам стало известно, даже по вашей просьбе? Нет, что ни говорите, а ваш отъезд из Таллина похож на бегство.
— Это и было бегство, — тяжело вздохнув, сказал Соколов после долгого молчания. — Записывайте. Я знаю, что буду привлечен к ответственности, но, может быть, мне зачтется чистосердечное признание.
Я взял еще несколько бланков и приготовился записывать.
— В прошлом году, — начал Соколов, — со мной в Таллине произошло несчастье. Я потерял большую сумму денег. Мне стыдно рассказывать вам все подробности, но молчать вы же все равно не позволите. Короче говоря, я познакомился на улице с молодой женщиной, пригласил ее поужинать, а потом пошел к ней ночевать.
При мне была весьма значительная сумма денег, о которой, уходя от своей знакомой утром, я не вспомнил. Как видите, я забываю не только вещи в гостинице. Когда к вечеру я хватился денег, было уже поздно. Как я ни старался, квартиру, в которой я провел ночь, мне разыскать не удалось. Женщину эту я тоже больше не встречал.
— Так что подтвердить ваш рассказ некому, — на всякий случай попридержал я его расходившееся воображение.
— Вы мне не верите, — горестно сказал Соколов. — А зачем, собственно, мне вам врать? Теперь-то я уж все скажу. Сумма денег, как я уже говорил вам, была большая, а для меня так просто огромная. И ее нужно было отдавать. На моей работе такие деньги не заработаешь, и я вынужден был изыскивать всякие дополнительные возможности. Вот и в этот приезд в Таллин я привез с собой для продажи много блоков импортных сигарет, которые удалось достать в Москве. Понимаю, что занимаюсь делами, за которые могут посадить в тюрьму, и понимал это раньше, но ничего другого, к сожалению, придумать не смог. Ко всему прочему, если бы жена узнала, как я потерял деньги, это было бы для меня катастрофой. Ну, а сегодня утром, придя на работу в Таллине, я узнал от одного из инженеров, что вчера в ресторане он видел меня с человеком, которого за день до этого встретил с сотрудницей таллиннской милиции. Фамилию этого инженера я вам скажу. Можете меня проверить. Легко себе представить, как я перепугался. Ведь если знакомый инженер не ошибся, ко мне в номер гостиницы специально подселили человека, связанного с милицией.
Надеяться на случайное совпадение обстоятельств было бы наивно. И тогда я побежал. Впрочем, всерьез скрываться я, конечно, не собирался. Сами понимаете, уж если бы я и решил «удариться в бега», я полетел бы не в Москву, а куда-нибудь в Сибирь. И вы, конечно, наверное, мне не поверите, но в самолете я принял решение сам явиться в милицию в Калинине и чистосердечно во всем признаться.
— В чем во всем? — спросил я, как бы продолжая его слова. — В спекуляции сигаретами или еще какими-нибудь товарами?
Соколов надолго замолчал. С ним в этот момент происходило то, что происходит в подобных ситуациях в любом задержанным правонарушителем, не знающим, насколько осведомлен в его делах ведущий допрос следователь. Можно было легко представить себе ход мыслей снабженца-спекулянта.
