«Вот навязался на мою голову! – с отвращением подумал Вавилов – Валим! Легко тебе предлагать, а ответственность кому нести? Мне!» С тоской глядя на ничего не подозревавших чеченцев, он тянул время. «Эх, убрались бы они сейчас куда – нибудь от греха подальше, – пронеслась обнадёживающая мысль – и никаких решений принимать не пришлось бы!» Но те покидать облюбованное место не собирались. Автоматчик замер и, блеснув огнём зажигалки, закурил.
– Николай Антонович, давайте их загасим! Ведь боевики это… – взмолился присевший рядом Давыдов.
– Нельзя. Есть закон о милиции, который мы должны выполнять. Мы не имеем права открывать огонь без предупреждения!
– Какое предупреждение, они ведь все вооружены!
Вавилов молчал, пустыми глазами уставившись на топтавшихся у столба чеченцев. Время шло, но уходить они не спешили. «И зачем я попёрся в эту засаду! – корил себя полковник – Досидел бы третий месяц, как все мои предшественники, и уехал бы спокойно домой…» Вокруг в полголоса начали роптать недовольные милиционеры, снова принялся за свои доводы командир ОМОНа, но Вавилов уже принял решение. Выпрямившись в полный рост, он что есть силы закричал:
– Оружие на землю, милиция!
Бандиты отреагировали мгновенно. Автоматчик от бедра широким веером выпустил длинную очередь, заставившую всех броситься на землю. И вовремя. Над самыми головами по кирпичной кладке забора защёлкали пули. Тут же командир ОМОНа открыл стрельбу. Его поддержали ещё двое. Никто и не заметил, как укрывшийся за телефонный столб снайпер произвёл всего один выстрел по первой же обозначившейся вспышке. Больше боевики не стреляли, но не торопились возобновлять огонь и милиционеры. Как и все остальные, Кушнарёв лежал у забора, вжимаясь в жидкую грязь. Время словно остановилось. Справа громыхнула открывающаяся дверь и в проёме показался мужчина.
– Забегайте ко мне, – услышал Александр его шёпот – у меня спрячетесь.
«Кто его знает, этого чеченца. – усомнился опер в его благих намерениях – А вдруг у него бандиты поджидают уже!»
– Закрой дверь и не высовывайся! – недолго думая, произнёс он.
– Заходи, подстрелят ведь! – продолжал настаивать мужчина.
– Закрой дверь, не то я тебя подстрелю сейчас! – прокричал Коваль, наставив на него ствол автомата.
Дверь захлопнулась. Снова развернувшись в направлении затихшей стрельбы, милиционер продолжил вглядываться в ночную темноту. Прямо перед ним возникли четверо омоновцев. Ребята тащили пятого, стонущего от боли человека.
– Боевика взяли? – поинтересовался посторонившийся опер.
– Какого боевика, командира нашего ранило! – крикнул на ходу один из омоновцев.
На утро высланная под усиленной охраной оперативная группа, осмотрев место, с которого вели огонь боевики, не обнаружила ни одной стреляной гильзы. Обрывки окровавленных бинтов у столба и расплывшееся пятно на земле давали основание полагать, что автоматчика всё же зацепили. На удалении восьмидесяти метров в сторону блок – поста сапёры обезвредили очередной, поставленный этой ночью фугас.
После всего произошедшего на подобные мероприятия милиционеры больше не выходили. Как-то незаметно свернули и ежедневное патрулирование улиц поблизости от отдела. Больше ни в какие истории руководство попадать не желало. Единственно, на что оно отваживалось – это еженедельные плановые зачистки. Ничем другим от проводимых в своё время сменёнными в райцентре предшественниками, данные операции не отличались. Съездив дважды на подобные мероприятия, прекратили заниматься и этим.
Оставались считанные дни до отправки домой и ребята откровенно бездельничали. Дисциплина резко упала и начальники предусмотрительно затихли, не давая лишнего повода вспомнить о себе. Все жили в предвкушении скорой встречи с родным домом и никто не рассчитывал в оставшиеся сутки оказаться очевидцем какого-либо замечательного события. Но событие всё же состоялось.
