Паузу нарушил комендант района. Повернувшись к командирам сражавшихся в селе второго и третьего отрядов, он простуженным голосом просипел:
– У меня есть вопрос, товарищ полковник. Две недели назад из Ханкалы инструкция пришла о порядке действий при ведении боя в населённом пункте. В ней среди ряда положений содержится требование об оформлении на месте расписок от главы администрации и жителей села с приложенными объяснениями о наличии или отсутствии претензий с их стороны к участвующим в боестолкновении военным. Также должна прилагаться схема огня с указанием данных каждого открывавшего стрельбу стрелка. И это ещё не всё. Я понимаю, что направлять на места боёв следственную группу в настоящее время небезопасно, так же как и абсурдность самого требования обеспечить сохранение обстановки на месте. Но от изложенного в этой же инструкции указания об установлении и опросе очевидцев уничтожения боевика нам никуда не деться!
«Вепрь» переглянулся с командиром третьего отряда и, усмехнувшись, попросил у командующего операцией разрешения ответить.
– К тому времени, когда мы завязали бой, так называемых мирных жителей в этих кварталах уже не было. Остальное население укрылось в подвалах и глухих комнатах, так что очевидцев искать бесполезно. Стрельбу из своего штатного оружия у меня каждый солдат вёл, но списки своего подразделения я никому предоставлять не собираюсь.
– Хорошо, – попытался уйти от конфликтной ситуации комендант – ни в течении проводимой сегодня операции, ни после неё на «фильтр» не поступило ни одного пленного. Я снова предвижу эксцессы с недовольным местным населением. Где сейчас содержатся пленные?
– А нигде, – взял слово Илья – не было пленных. Бандиты дрались до последнего, строгости закона испугались.
Затем, глядя в глаза коменданту, пожал плечами.
– Что поделаешь – шахиды…
Тщательно подготовленную операцию на следующий день провести не удалось. Готовые к выступлению штурмовые группы так и остались на своих исходных позициях. Время «Ч» дважды переносилось на более поздние сроки, и во второй половине дня из Ханкалы поступил окончательный приказ: проводимую зачистку прекратить. До поступления очередного распоряжения из группировки предписывалось с активными действиями повременить, наладить контакт с администрацией села и местным советом старейшин, и все дальнейшие операции планировать с их участием. Во избежании недовольства со стороны населения было рекомендовано данных «авторитетов» своевременно уведомлять о запланированных к отработке адресах и к непосредственным действиям приступать только при получении согласия последних. Более того, сама операция становилась теперь возможной только лишь при участии представителей перечисленной «элиты», и это несмотря на то, что в продолжающих поступать из войсковых оперативных отделов донесениях говорилось: большинство администраций населённых пунктов республики контактирует с бандитами или напрямую являются их ставленниками! Последнее относилось прежде всего к зачищаемым в настоящее время сёлам. О так называемых «советах старейшин» говорить не приходилось вообще. Подозревать их в приверженности к Российской власти повода не было. Тем не менее, такой поворот событий действующих в этом районе военных не удивил. И в первую, и в настоящую войну всё это повторялось неоднократно и стало уже явлением довольно привычным, посему спецназ без излишних возмущений возвратился в обжитые уже места временной дислокации и приготовился наблюдать за разворачивающейся клоунадой. С утра по обеим сторонам прорезающей село трассы сооружены были баррикады. Рядом с ними бушевала многочисленная толпа. Здесь же сновали женщины с видеокамерами в руках. Колыхались на ветру транспоранты с набившими оскомину лозунгами: «Оккупанты, вон из Чечни!», «Россия, прекрати убивать наших детей!»… Поблёкшая краска на изрядно потёртом сукне выдавала ветхость вытащенных на свет изделий. Понятно было, что эти и ещё более откровенные антирусского и антироссийского содержания транспоранты давно хранились в загашниках до подходящего случая. И вот случай представился.
