Шныряющие там и сям женщины отсняли необходимые им кадры и успокоились, замерев в ожидании последующей реакции военных. Но реакции никакой не было. Расположенный в пятидесяти метрах пост в составе четырёх мирно греющихся у костра солдат, эффекта устрашающей агрессии военной машины, всей своей мощью навалившейся на беззащитную демонстрацию, не вызывал. Никакой, даже проходящей через село мало-мальски завалящей колонны не предвиделось, и женщины продолжали мёрзнуть на промозглом ветру в ожидании дальнейших указаний. Указания вскоре последовали. Организаторы митинга в доходчивой форме объяснили им, что нынче в прессе сама по себе отснятая на плёнку демонстрация, без соответствующего фона присутствующей со стороны военных угрозы, не котируется. Как следствие – гораздо меньший резонанс и, что тоже немаловажно – сумма оплаты за отснятый материал. Время шло, толпа рассасывалась, а доморощенные местные кинооператоры вынуждены были топтаться на отведённом им месте.
Во второй половине дня, наконец подвезли журналистов и представителей центральных каналов телевидения. Толпа встрепенулась, заметно ожила. Раскрасневшаяся от сознания своей значимости, доставленная из столицы девица в вызывающе обтягивающих аппетитный зад брюках, поднесла ко рту микрофон. Прильнувший к закреплённой на треноге камере оператор кивнул и репортёр наконец открыла рот:
– Мы ведём репортаж с места разыгравшейся трагедии…
Девушка назвала населённый пункт и, вдохнув побольше воздуха, продолжила:
– Вот уже вторые сутки здесь не прекращается проводимая военными так называемая зачистка. Уставшие от бесчинств федералов жители стихийно собрались на многотысячный митинг. Они протестуют против беспрестанных нарушений их прав и свобод, постоянной угрозы безопасности их семей. Впрочем, лучше об этом расскажут сами жители.
Объектив камеры переместился вправо, выхватив плотно стоявших стариков и женщин, вытолкнувших перед собой приведённых детей. Чуть задержавшись на их горящих возмущением лицах, оператор вновь возвратился к репортёру. Рядом с ней уже стоял, опираясь на палку, пожилой чеченец в надвинутой до самых бровей белой папахе. Гневно сверкнув глазами, старик начал речь:
– Мы – мирные жители. Многие из нас даже не в состоянии держать в руках оружие. И вся вина наша в том, что мы чеченцы. Старики, женщины, дети – все мы виноваты уже в том, что живём на этом свете. Вот уже второй день наши дети в страхе не могут заснуть. Каждую минуту мы ждём, что в дом ворвутся военные и уведут любого из нас: мужчину ли, женщину, ребёнка – безразлично. Могут тут же убить на месте или избить без всякого повода до полусмерти. Нам нет никакой защиты от них. В первый же день, когда пьяные солдаты ворвались в село, то открыли беспорядочную стрельбу, пострадали ни в чём не повинные люди. От их пуль и снарядов погибли не только работавшие на огородах мужчины, но и находящиеся рядом женщины и дети…
– Вот женщина хочет что-то сказать! – прервала говорившего старика ведущая.
Сделав шаг навстречу рвущейся к ней полной приземистой чеченке, она протянула микрофон. Поднявшиеся было возмущённые реплики стихли. Убедившись, что её слушают, женщина закричала:
– Я вот что хочу сказать: пусть убираются отсюда эти убийцы поскорей! Сколько можно их издевательства терпеть! Вчера на моих глазах моего брата убили. Жена его рядом с ним во дворе стояла – тоже убили. Мы как стрельбу услышали, так брат ворота закрывать пошёл. По улице солдаты проходили, их увидели и из автоматов расстреляли. Сосед наш, что напротив через дорогу живёт, тоже у забора своего стоял – и его тоже застрелили. Потом по домам палить начали, к нам в окно бомба залетела. Хорошо, что я с детьми в соседней комнате была!
Репортёр снова повернулась к прервавшему речь старику:
– Скажите, а сколько среди погибших женщин и детей и можем ли мы показать их тела?
Чеченец бросил на неё недовольный взгляд, и девушка поняла, что с вопросом она явно поторопилась. Но сказанное назад не воротишь, и повисшие в воздухе слова остались без ответа. К микрофону поспешил стоявший за спиной деда плотного сложения мужчина средних лет. Сдвинув брови, он придвинулся к услужливо протянутому микрофону:
– Наш обычай не позволяет снимать тела умерших, но поверьте на слово, безвинных жертв среди этой категории населения тоже много. Пока их никто не считал. Кто знает, сколько людей ещё погибнет в ближайшие сутки при проведении этой «зачистки»!
– А сколько из числа погибших действительно не согласных с федеральной властью сепаратистов, с оружием в руках отстаивавших свои идеалы?
От такой завуалированности осторожного вопроса запнулся даже Джаламбек. Подавив улыбку, он продолжал:
– Вы имеете в виду боевиков? Так нет их в нашем селе, нет и не было. Пострадали только мирные жители. Все разговоры о каких-то обосновавшихся у нас вооружённых формированиях – очередная попытка военных оправдать свои преступные действия…
Наконец, накрутив сотни метров плёнки, врущая в эфир братия уехала. Прощаясь, глава администрации вздохнул:
