К исходу месяца Тропинин понял, что на успешную стрельбу в предстоящих учениях рассчитывать не приходится. В эту осень, как назло, демобилизовались почти все опытные командиры орудий и наводчики. Наскоро обученные из прослуживших более года новым специальностям более-менее толковые бойцы, были вынуждены при ведении стрельбы действовать за себя и за тех южных парней, что спокойно наблюдали за суетой невдалеке. Ожидания офицеров их батареи оправдались сполна. Каждый выстрел из выведенных на огневую позицию трёх орудий производился с большим запозданием. Несмотря на точно вводимые корректуры с наблюдательного пункта, разрывы плясали так, словно стрельба с огневой велась не днём, а в ночное время суток без приборов ночного видения, подсветки и слепыми наводчиками. Вдобавок ко всему вынужденный управляться и за наводчика, командир первого орудия второпях забыл выставить уровень и четвёртый разрыв внезапно громыхнул в каких-то пятидесяти метрах прямо перед наблюдательным пунктом корректирующего огонь комбата.
Старый полковник, принимавший стрельбу дивизионов, невозмутимо опустил бинокль. Ещё раз взглянув невооружённым глазом на расположенную в восьмистах семидесяти метрах цель, он повернулся к Тропинину:
– Скажите, товарищ капитан, а по ком, собственно, ваша батарея ведёт огонь?
Затем, не дожидаясь ответа от понурившегося комбата, презрительно окинул его взглядом и скомандовал:
– Стрельбу прекратить! Все выдвигаемся на огневую.
Кровь прихлынула к лицу Тропинина. Краем глаза он уловил откровенные ухмылки офицеров первого дивизиона. Наверное, со стороны происходящее действительно смотрелось смешно, но ему было не до смеха. Стрельба батареи была провалена. Очередной всплеск упрёков и взысканий со стороны вышестоящего командования не заставил себя ждать и вконец издёрганный Тропинин запил. Нельзя сказать, что он сразу же очертя голову бросился во все тяжкие. Нет, после первого срыва по окончании дивизионных учений, он не встретил непонимания в глазах сослуживцев. Напротив, многие открыто выражали сочувствие. Что до подполковника Голдобенко, то капитан спокойно выслушал ставшие такими привычными упрёки. Равнодушно глядя на изрыгающего ругань комдива, Тропинин дождался окончания «мозготрёпки» и вышел с уже объявленным «неполным служебным соответствием в занимаемой должности». Продержался он неделю.
