– Брат, – буркнул он, растерянно шаря глазами по застеленной койке Кристины. В голове казенная подушечка, на тумбочке книжка Марининой с закладкой. Со вчерашнего вечера никаких изменений.
Они с Армейцем вышли на улицу. Погода стояла прекрасная. Весеннее солнышко пригревало. Но все это совсем не радовало Андрея.
– Ну и дела, – Бандура засунул в рот сигарету. – Даже не знаю, что сказать. – Ему вдруг безумно захотелось увидеть ее, чтобы крепко прижать к груди. Сделать это вчера было проще, чем высморкать нос. Сегодня же возникли проблемы. Есть такая народная поговорка: «Пока есть, убил бы, а как не станет, купил бы». Только не все в этой жизни можно купить за деньги.
– Что же делать? – спросил Андрей, обращаясь к послеобеденной улице.
– Кристина могла вернуться к мужу?
– Нет, – покачал головой Бандура. – С чего бы вдруг?
– У-у женщин своеобразная логика, брат. Я ду-думал, ты уже разобрался.
– Едем! – решил Бандура. – Только сначала на Сырец. В сауну.
Через пять минут они были на Сырце. Движение по Берлинского нельзя было назвать оживленным, это вообще тихая улица. У сауны «Линкольн» разминулся с грязно серой 24-й «Волгой». Номера на машине были милицейскими.
– У, менты поганые, – для проформы скрипнул зубами Бандура.
– С-слушай? А они не от Бонасюка выехали?
– Понятия не имею. Догони, спроси.
«Волга» исчезла за поворотом. Проводив ее исключительно недружелюбными взглядами, Эдик и Андрей взбежали по ступенькам. Сауна встретила их запертой дверью. Бандура обошел ее по периметру, вспоминая, как они бежали от Глиняных голов. Как он поймал на руки Аньку, и как потом к нему из окна соскользнула Кристина.
– Ч-что с тобой? – спросил Эдик, когда Андрей вернулся к машине.
– Да ничего. Так, знаешь, воспоминания разные.
– Теперь на Оболонь?
За рулем снова оказался Армеец. Они скатились с Сырца на Куреневку. Какое-то время ехали по улице Фрунзе. Затем Эдик свернул в Луговую. Дорога снова пошла с горы. Большая часть Киева расположена на холмах, не меньшая разбросана по низинам. Слева и справа потянулись однообразные промышленные пейзажи. Серые заборы без конца. Потом сверкнула бирюзовая гладь озера Опечень, «Линкольн» миновал мост над Богатырским шоссе, и очутился среди высоток Оболони.
Время перевалило за полдень, Солнце висело над крышами Виноградаря. Во дворе было немноголюдно. Как это сплошь и рядом случается в марте, к вечеру основательно похолодало, свежий ветерок с Днепра нес запахи распустившихся верб. Армеец, не торопясь, проехал вдоль дома, остановив машину напротив парадного. Оба уставились на фасад дома, вычисляя окна Бонасюков.
– Темные.
– Где же то-тогда Бонасюк?
– Кто его знает, – протянул Бандура, подумав, что если накануне Планшетов перестарался, что Вась-Вась и ноги мог протянуть. От какого-нибудь, скажем, внутреннего кровоизлияния. Пожилой человек, все-таки.
– А где Бонасюк ма-машину держит?
– В гараже. Тут, недалеко. За углом.
– С-сходим?
– У меня ключей от гаража нет…
Впрочем, от квартиры тоже не было. Кристина их всегда носила с собой. Андрей присмотрелся к ближайшим автомобилям. «Фиат Дукато» помигивал огоньком сигнализации, «Волга» и «Жигули» стояли темными. Ничего подозрительного не наблюдалось. Машины как машины, обыкновенные шарпаки. Оболонь не особенно престижный район, а на месте будущего «царского» села еще чернели кое-где сдобренные травкой дюны.
– Давай в квартиру поднимемся.
– А что ты Бонасюку с-скажешь?
– Чихать на Бонасюка.
Скрипучий лифт доставил приятелей на шестой этаж. Андрей вдавил кнопку звонка, как будто бы она была в чем-то виновата. Электрический колокольчик разразился трелями, но, это не возымело никакого эффекта. Бандура дал звонку с полминуты передышки, а сам прижался ухом к двери. Дверь была двойной. Да и в квартире царила тишина.
– Может, вовоздухом дышит? – предположил Эдик.
– Откуда мне знать?! – Бандура снова насел на звонок. А потом, разочаровавшись в его возможностях, несколько раз сильно саданул по двери. Та, естественно, выстояла. Гул разнесся по всему парадному, отдавшись эхом на техническом этаже.
Когда до Ивана Митрофановича дошло, что вот оно, случилось непоправимое, он буквально ополоумел от отчаяния и страха. Совершенно позабыв о медицинском дипломе, кавторанг Растопиро дергал Кристину за руки, хлестал по щекам и даже прикладывал к голове лед.
