Дело было в деревне, и всё, что я могла сделать – это ввести его в наркоз, чтобы снять судороги. Пока бежала по сугробам до ветаптеки, кабинет которой находился в помещении фермы, котёнок несколько раз неосознанно рвался из рук и истошно вопил, – выглядело это так, будто я его мучаю или пытаюсь задушить.
В наркозе он пробыл сутки, на вторые – впал в кому, а на третьи умер, так и не придя в себя. Мне запомнилось, как из его ушей линяли отодектозные21 клещи в виде белых, отлично видимых на чёрной шерсти точек. Так и вижу, как медленно и верно клещики собрали свои микроскопические чемоданчики и понуро устремились на поиски нового хозяина, словно цыгане или гастарбайтеры, – прочь из уже непригодных для жизнедеятельности ушей.
Даже сейчас, при всём нынешнем богатом арсенале, с аппаратами МРТ, КТ, ингаляционным наркозом и новыми методиками оперирования головного и спинного мозга, тяжёлые травмы, несовместимые с жизнью, часто заканчиваются летально…
* * *
– Со щенком приехали, – слегка запыхавшись, оповещает Аля, будто сама тащила сюда сбитого электричкой пациента, прямо от железнодорожного полотна.
– Зови, – коротко бросаю ей, протирая стол.
…Трое – два парня и разукрашенная до безобразия девушка с копной фиолетовых волос – заносят щенка. У него отрезан хвост – оголённые хвостовые позвонки и шерсть вокруг испачканы кровью – и, похоже, лёгкая черепно-мозговая травма.
– Он в шоке, – выношу вердикт я и добавляю: – И надо ушить культю хвоста. И обследовать его на внутренние повреждения. – И после некоторой заминки: – Сейчас примерно скажу, сколько это может стоить…
– Вы что, не можете полечить его бесплатно? – с наездом, нагло, спрашивает девушка, повышая голос с первых слов. Судя по имиджу, она принадлежит к субкультуре «Винишко тянь22».
История стара, как мир: люди думают, что их миссия состоит исключительно в том, чтобы донести животное до клиники, а там уж, конечно, со всех сторон к нему сползутся бесплатные медикаменты и те врачи, которые и подлечат, и пристроят, и насчитают плюсиков к карме за, так сказать, душевную добротищу пришедших. Врачи эти обязаны быть профессионалами и должны питаться исключительно воздухом. На худой конец – солнечной праной. В идеале – родиться такими. И, самое главное, они должны быть абсолютно лишены гена алчности, подобно пресловутому доктору Айболиту.
– Серё-о-ож! – зову на помощь. – Сколько будет стоить всё это? На вскидку?
– Ну… – говорит он, бегло осмотрев щенка. – Он бездомный. Можно прооперировать со скидкой, по дневному тарифу…
О, это было бы идеально для обеих сторон!
– Вы не понимаете! – вдруг взрывается девушка, не разделяя нашего участия и глядя возмущёнными глазами сквозь оправу больших очков, в которых нету стёкол. – Мы уже принесли его сюда!
– И что? – требую продолжения я. Мы же пытаемся идти навстречу!
– Вы бессовестные! – выдаёт она новый аргумент, потрясая в воздухе прекрасно наманикюренными руками. К слову, о приоритетах…
– МЫ бессовестные? – я удивлённо поднимаю брови кверху, и это отнюдь не наигранная реакция. Да Вы, девушка, прям дипломированная нахалка!
– Усыпляйте! – вдруг выдаёт она, наскакивая на меня боком.
– Мы усыпляем только безнадёжных, – скрипя зубами, отвечаю ей, отступая на шаг.
Щенок в сознании, вполне адекватный. Возможно, обошлось без внутренних повреждений. Вывести из шока, ушить культю хвоста, надеть воротник на шею, – вот что ему надо. Помимо адекватного куратора, конечно.
– Так давайте сделаем, будто бы он безнадёжный, – девушка пытается договориться об убийстве!
«Чо?» – насмешливо парирует ей мой внутренний голос.
Это напоминает про случай, когда мерседес сбил мальчика на пешеходном переходе. Уже на следующий день белую зебру закрасили и убрали дорожные знаки, будто их там и не было.
– Он не безнадёжен, и я не стану его убивать, – подвожу черту я. – Извините.
– Ах так! – и далее следует угроза: – Да я про вас ТАКОЕ в интернете напишу! Про вашу клинику! И про вас!
Интересно, что? «Врач отказалась убивать»? Это, вообще, как? А должна была? Дайте ссылочку на документ, вдруг у меня и правда есть священное право кого-нибудь грохнуть просто так! Руки иногда так и чешутся! Умиляюсь подобным наездам.
– Посмотрите туда, – хладнокровно я указываю на камеру видеонаблюдения. – Все ваши угрозы записываются. Нам бы очень хотелось вам помочь, но, по всей вероятности, это невозможно… Этой собаке нужен куратор.
Девушка ещё какое-то время быкует, но фраза про камеру видеонаблюдения заметно сбивает с неё спесь. Пока один из парней тащит её по направлению к выходу, а девушка делает вид, что активно сопротивляется, другой забирает щенка со стола, гнусно пробубнив:
– Да пошли, обратно его отнесём.
И все они стремительно исчезают, оставив горькое послевкусие от своего визита. Внутри ощущается мерзкий осадок и нечто, похожее на чувство вины. От белоснежного лотоса не остаётся ни лепесточка.
Есть такое незыблемое правило: не можешь помочь сам – пройди мимо. Вместо того, чтобы перекладывать проблемы на других людей, просто не берись за то, что тебе не под силу!
