– Что? Это? Было? – вопрошаю в отчаянии от того, что ничем не смогла помочь щенку. Похоже, этот вопрос звучит риторически.
– Пойду рентген котёнку сделаю, – вместо ответа Серёжа отлучается к стационарнику, а Аля невозмутимо говорит:
– Зову дристунов? Они давно уже сидят: пропустили экстренных вперёд.
– Назначения с собой? – нетерпеливо вытягиваю руку, чтобы быстрее начинать набирать шприцы для струйного вливания жидкостей. Переключаться приходится быстро. Ещё и бордос маячит где-то на задворках памяти.
– Из другой клиники, – Аля разводит руками, что означает: это не повторники, и придётся разбираться с самого начала. – Там никаких назначений не дали.
Пока она зовёт людей, я грустно осознаю, что стала циничной – это хуже всего. Прям как Варвара.
…Два парвовирусных23 беспородных щенка, неделю лечатся в другой клинике. Один – уже практически овощ: обезвожен до безобразия, лежит на боку.
– Шансов почти нет, – говорю про него очевидное. – Единственное, что может помочь – это переливание крови от переболевшего донора. Ещё нужно сделать полный анализ крови, но… он может не дожить до результатов.
Хозяйка – молодая, грустная женщина – понимающе кивает головой. Пока я ставлю внутривенные катетеры обоим щенкам, которые умещаются на одном столе, она звонит кому-то по телефону: и рука, и голос дрожат. Поочерёдно вливаю щенкам растворы, для снятия обезвоженности, наблюдая за состоянием.
Аля стремительно убегает в холл с кварцевой лампой и вешает на входную дверь предупредительную табличку с красным глазом. Парвовирусный энтерит очень заразен, и сам вирус живёт в окружающей среде около трёх лет, так что я мысленно хвалю Алевтину за проворство. Пусть холл сейчас немного покварцуется, а ночью-то мы основательно всё отдраим… Поставив кварц, Аля прощается с нами и, зачем-то извиняясь, уходит, – её смена закончилась.
Через двадцать минут в холле клиники громко хлопает дверь и, минуя кварц, в кабинет врывается женщина с огромной московской сторожевой овчаркой:
– Доноры! Мы доноры! – кричит она с порога и, запыхавшись, запоздало здоровается со всеми нами: – Здрасьте.
Никогда ещё доноры не находились так быстро.
Провожу их в другой кабинет – доноры не должны контактировать с вирусными животными, даже если они привиты или переболели тем же самым. Конечно, после переболевания парво заболеть второй раз надо ещё умудриться – слишком злой вирус вырабатывает стойкий, пожизненный иммунитет, но, тем не менее, таковы правила.
Накладываю на толстую собачью лапу жгут и в три больших шприца с антикоагулянтом24 сливаю с терпеливого огромного донора шестьдесят миллилитров ценнейшей крови. Конечно, с такой собаки можно было бы слить и два литра, но я жадничаю не сильно, – по одному шприцу достанется щенкам, а третий убираю в холодильник. Донор, так и не понявший, почему его выдернули из дома в глубокую ночь, с забинтованной лапой бодро уходит из клиники, уволакивая бегущую следом хозяйку.
Кровь от переболевших парвовирусной инфекцией доноров настолько ценная, что для котят сыворотку или плазму из неё замораживают в инсулиновых шприцах – и этой дозы, сделанной хотя бы дважды, вполне хватает для борьбы с жестоким вирусом. Для щенков доза, конечно, идёт побольше.
Третий шприц я собираюсь так и разбодяжить, оставляя его отстаиваться, но не успевает он даже остыть, как приходит ещё один щенок, такой же безнадёжный: кровь, вперемешку с кусками слизистой оболочки кишечника выливается их него огромной лужей. Такая стадия парво означает, что шансов почти нет.
– Вам крупно повезло, – говорю я, – у нас как раз сейчас есть кровь от переболевшего донора. Соглашайтесь на переливание.
– У меня не очень много денег, – и женщина – хозяйка щенка – начинает плакать.
«Какое совпадение. У меня тоже», – звучит в моей голове, знаменуя эру вынужденной меркантильности, вызванной крайней степенью нищебродства.
– Просто скажите «спасибо» женщине на соседнем столе, – отвечаю я устало.
Они знакомятся и в следующие пятнадцать минут мило болтают о том, как заболели их щенки.
В этот момент приезжает ожидаемый бордос с ОРЖ, в сопровождении мужчины и женщины.
Я слышу, как Сергей проводит их в параллельный кабинет. Пробегая мимо, вижу, что собака раздута, словно бегемот и тяжело дышит: Сергей втыкает ей в бок бранюли25, из которых тут же начинает сифонить газ; быстро ставит два внутривенных катетера на обе лапы. Капельница перед операцией. Сейчас ему срочно понадобится моя помощь, а я тут с тремя дристунами вожусь…
Только бы больше никто не пришёл, особенно из экстренных. Пока я оформляю щенков, Сергей бреет собаке живот и набирает в шприцы премедикацию. Счёт идёт на минуты.
Вот щенки отпущены, хозяин бордоса отправлен в холл, хозяйка, залитая слезами – в круглосуточную аптеку за препаратом от вздутия, и кварц перенесён в кабинет.
Мы погружаемся в кошмар всех ночных смен: острое расширение и заворот желудка.
