Отборный мат звучит ей в ответ. Выхожу следом, наблюдая, как парочка покидает клинику, ткнувшись, наконец, в нужную дверь. Аля стоит в коридоре, удивлённо подняв кверху откорректированные намедни чайки-брови, а заодно и идеально наманикюренные руки.
«Умеют же некоторые следить за собой», – отмечаю я между делом.
Наши там, в хирургии сейчас гнойную матку у лабрадорши удаляют, и мне вспоминается случай, как один наглый чел так же вторгся в святая святых, а ассистент хирурга, как раз принявший ампутированную пятикилограммовую кровавую матку, прямо на пороге вручил её ему в руки. От неожиданности, так сказать.
Хорошо хоть, не успела их оформить в журнал, а то объясняйся потом…
В некоторых клиниках прямо в холле вешают объявление про то, что врач может отказать в обслуживании без объяснения причин. Вот про пьяных товарищей такая тема не помешала бы, ох, не помешала…
– Хорёк, – будто извиняясь, говорит Аля, приглашая следующего пациента.
Моё первое близкое знакомство с хорьком было болезненным – совершенно неожиданно, мёртвой, суровой хваткой он вцепился мне в мякиш руки. Я рукой дёрнула, но вовремя остановилась, чтобы случайно и рефлекторно не стукнуть его об стену.
Так мы и застыли, оба стиснув зубы: хорёк висел, пока не устал, и только тогда отвалился. До сих пор шрамы остались.
Поэтому хорьков я не то, чтобы не люблю, – я их боюсь. Тот, что сейчас пришёл на приём – отгрыз и съел хвост от резиновой змеи. Заставляю его блевать, но расставаться со змеёй он не спешит, – возможно, кусок уже проскочил дальше.
Гастроскопию бы сюда – это когда животному под наркозом вводят зонд и вытаскивают инородку из желудка обратно через рот. Если она ещё в желудке. Ну, чтобы не резать.
– Быстрее! – кричит хозяйка хорька. – У меня на улице ребёнок в коляске!
Ну, миленько вообще. Тыжврач и тыжмать. И тыжхорёк.
Объясняю про признаки инородки, необходимость УЗИ и рентгена.
– Да всё, всё, я поняла! – женщина хватает хорька, расплачивается и убегает, даже не взяв назначения.
Да что ж такое с вами всеми сегодня…
…Следующей заходит женщина с корзинкой, в которой сидит котёнок.
Спросить, с чем они пришли, не представляется возможным: каждую минуту у неё звонит телефон, и с каждым разом мужской голос на том конце становится всё агрессивнее, а её ответы всё несчастнее.
– Я убью тебя, если ты немедленно не выйдешь! – эту фразу, громко звучащую из телефона, слышат уже все, кто находится рядом.
– Держите! – кричит женщина в исступлении, бросает корзинку с котёнком на стол, кидает рядом смятые в комок деньги и выбегает из кабинета.
Да что происходит-то вообще? Откуда эта спешка? Может, Луна влияет?
Ну и как мне собирать анамнез? Что с тобой, котёнок? Что ешь? Что болит?
Уношу его в стационарный бокс, чтобы не сбежал.
…Женщина возвращается обратно только через час. Забирает деньги, корзинку с котёнком и молча исчезает уже насовсем, так ничего и не объяснив.
…Атмосферу суеты и агрессии щедро дополняют покусанные собаки, – ну, стопудово Луна вносит свои коррективы. День плавно перетекает в вечер, переставший быть томным ещё с утра, а затем наступает моя ночная смена.
Ночью приходит вельштерьер, на которого напала свора собак. Однажды он уже был у нас с раной на горле, а на этот раз пришел с разорванной… этой… латеральной головкой четырехглавой мышцы бедра и ещё одной дыркой рядом.
Пока собака лежит под капельницей, смотрю в анатомический атлас и с ужасом обнаруживаю огроменный седалищный нерв, который проходит как раз в этом месте. Задеть его – и нога перестанет функционировать.
На счастье, из отпуска вышла наша оптимистка Маруся, которая меня целиком и полностью компенсирует, – с нею мы и дежурим в ночь. Как потом выясняется, Мара даже рожала за три секунды – некогда рассусоливать! Вот и в работе она такая же. Я еще только думаю о том, что надо подготовить, а она уже завалит, бывалоча, кошку, замотав ее в полотенце, и кричит: «Ну долго еще ждать-то?» Кошка даже опомниться не успевает, а я – тем более.
А тут она ещё и из отпуска! Вообще ураган.
Однажды энергичную Мару поставили в смену с флегматичным, спокойным Сергеем, и ночью им пришлось оперировать кошку с пиометрой. Сергей «открыл» кошку и обнаружил, что матка с гноем, которую надо удалить, приросла к мочевому пузырю – как раз там, где впадают ценные мочеточники. Которые если задеть, то можно навсегда выключить почки, что равносильно смерти. И вот он задумался, как грамотно отпрепарировать матку от пузыря, чтобы ничего не повредить: ювелирная работа! Мара на наркозе стояла. Ждала, ждала… Топталась, топталась. Тянула шею. И через двадцать секунд мучительного для неё ожидания как завопит:
– ДА РЕЖЬ УЖЕ! РЕЖЬ!
Так и вижу эту картинку!
Всё тогда прошло, кстати, благополучно: матку перед удалением удалось разлучить с мочевым пузырём, а затем и с кошкой, которая после операции быстро пошла на поправку.
И вот, вельш. Я, как всегда, начинаю брюзжать, заперевшись в хирургии с атласом… Стрёмно жеж! Мара, вторгаясь в операционную, словно вихрь:
– Так! Соберись!
