– Давай ещё грелку, но упакуй её, – мы обе знаем, что нужно не только согреть этого пациента, но и не дать заразиться через неё всем последующим: слишком уж заразен и живуч вирус панлейкопении.
Вероника кладёт грелку в пакет, который плотно запечатывает скотчем.
Женщина продолжает тихо плакать, зажав рот рукой. Нужно абстрагироваться от эмоций и заняться делом.
Котёнок лежит на боку. Помимо панлейки, у него врождённые аномалии: мордочка ассиметрична, глаза разного размера, и при этом есть что-то породистое, – вот почему ещё он заболел так резко! Вполне возможно, что его иммунная система и внутренние органы тоже недоразвиты, что значительно уменьшает мою и так мизерную надежду на его излечение. Смотрю, как в вену медленно идёт тёплый раствор и понимаю – всё безнадёжно. Какой бы чудо-препарат не влился в него сейчас, котёнок не справится сам, не сможет выжить: иммунная система не успеет отреагировать на агрессивный вирус и быстро выработать антитела. У него нет шансов. Совсем.
Только чужие антитела могли бы дать шанс – мизерный, почти никакой.
Внезапно меня озаряет воспоминанием недавнего сна, где я видела точно такого же котёнка – с ассиметричной мордочкой… Даже диагноз там прозвучал: панлейка… Мистика какая-то!
– Ему нужен донор, – говорю я, слегка пришибленная ощущением де-жа-вю. – Переболевший панлейкопенией или хотя бы многократно привитый кот. Не родственник.
Кровь от родственников, даже дальних, при переливании вызывает непереносимость и демонстрирует все признаки реакции несовместимости. Уж не знаю почему. Переливание крови было и остаётся крайне рискованной процедурой.
У животных есть несколько групп крови, и тесты на совместимость тоже существуют. Однако, они настолько сложные, что на практике применяется иное: в вену пациенту вводят небольшое количество донорской крови и несколько минут наблюдают за реакцией. Вернее, за её отсутствием. Если не появляется рвоты, учащённого дыхания, мочеиспускания и прочих признаков несовместимости, то медленно переливают весь остальной объём. И затем вводят препараты, нейтрализующие антикоагулянт, с которым производился забор крови у донора. Практика показывает, что в первый раз переливание обычно проходит спокойно, а вот в последующие риск несовместимости с каждым разом возрастает.
– Донор? – тоскливо переспрашивает женщина, всхлипнув. – Где же его искать-то?
Она в халате, на улице – ночь, все спят. А у нас счёт идёт на минуты. Не уверена даже, успеем мы влить ему все эти препараты, набранные в шприцы или он умрёт раньше. Где найти донора? Можно, конечно, взять старый журнал и обзвонить несколько людей, чьи коты болели панлейкопенией год назад. Но есть риск позвонить тому, у кого кот не выжил, да ещё и разбудить его посреди ночи. И с какой стати человек должен нестись в клинику со своим котом? Скорее всего мы даже не успеем взять эту кровь и влить её, даже если вдруг чудесно повезёт, и такой донор найдётся молниеносно, – вот прям сиюминутно…
– Возьмите мою кровь! – женщина закатывает рукав халата. – Мою! Кровь!
– Ваша точно не подойдёт, – серьёзно говорю я. Её самоотверженность увеличивает моё и без того растущее чувство беспомощности.
Раньше на такое предложение – перелить кровь животному от другого биологического вида – я бы только снисходительно посмеялась. Но потом узнала про единичные, правда, случаи, когда кошкам с тяжёлой степенью анемии вливалась кровь собачья. Да, подобная процедура чревата анафилактическим шоком, и второе такое вливание однозначно будет убийственным. Да, после вливания чужие эритроциты предсказуемо разрушаются и вызывают желтуху, и история умалчивает о количестве не выживших после подобной процедуры, но всё это делается для того, чтобы выиграть у смерти время – дня три – за которое можно найти подходящего донора уже из числа кошачьих.
Вариант с женщиной я даже не рассматриваю: во-первых, тыкать в вену человеку чревато для меня обмороком, да и проводить какие-либо манипуляции с людьми ветеринарным врачам строго-настрого запрещено. Во-вторых, очевидно, что ксенотрансфузия40 человеческой крови в случае панлейки совершенно не оправдана: там нет нужных антител.
Вот бы придумали какой-нибудь волшебный препарат, заменяющий цельную кровь, который мог бы храниться долгое время, а не эти несчастные трое суток, после которых кровь, даже в холодильнике, становится непригодной. Эритроциты не заморозишь в морозилке…
Следуя какому-то странному порыву, открываю дверцу холодильника, словно там может быть ответ на мой вопрос и… вижу на полке большой шприц, с кровью. Словно в тумане, беру его в руку. На шприце чёрным маркером написано два смачных слова: «Кошачья кровь».
Вот это чудо! Я смотрю на потолок, словно этот шприц только что упал с неба. Почерк Танин – она работала сегодня в день. Несмотря на поздний час, ей и звоню:
– Тань, привет. Прости, что так поздно…
– Да ничо, – сонным голосом отзывается она. По всей вероятности, я её разбудила: – Что случилось-то?
– Скажи мне, что за кровь в холодильнике лежит? Когда брали?
