– Смотри, метода два, – объясняю для Вики и, попутно, для хозяев кота: – Либо ты ножничками аккуратно отстригаешь шерсть в процессе снятия – только смотри, трубочку не отрежь, а то будет флебит; и кожу не задень… либо… – и я делюсь фирменным лайфхаком37, недавно перенятым от коллеги из другой клиники: беру пульверизатор с анестетиком и прыскаю на присохший многослойный пластырь. За секунду он становится мокрой вялой тряпочкой, которая с лёгкостью разматывается, освобождая лапу от катетера.
Всем полезно иногда ездить на стажировки, не только новичкам.
– Магия… – заворожённо говорит Вика.
А то! Зажимаю отверстие, оставшееся в коже, ватным диском – спирт немного щиплет, и кот недовольно пробует отнять лапу. Накладываю поверх эластичную повязку, говорю хозяевам стандартное:
– Только не забудьте через полчасика снять, иначе лапа отечёт.
* * *
– Лишь тот не ошибается, кто ничего не делает. Ошибки – это нормально, и, главное, своевременно на них учиться. Высший пилотаж – это учиться на ошибках чужих, но и свои игнорировать не нужно. Давай-ка я тебе про один такой случай расскажу, – говорю в утешение Вике. Шмыгнув носом, она кивает, и я погружаюсь в воспоминания.
Сей незабываемый эпизод случился, когда я только-только пришла работать в клинику и ничего ещё не умела делать. С особым тщанием рутила салфетки, вытирала столы, училась элементарному. И мне доверили кота: снять швы после операции на бедре – это был остеосинтез после перелома.
Вся смена удалилась в хирургию на кесарево сечение у шпица, чтобы принимать многочисленных щенков, а мне сказали: «Ну, ты же одна справишься, верно? Ну, не ждать же им целый час в холле».
И вот, на столе – рыжий недовольный кот. Рядом стоят его владельцы – высокий и одновременно широкий в плечах мужчина, и с ним – низенького роста, скромная, маленькая женщина. Смотрю назначение: со времени операции времени прошло порядочно, и швы снимать, действительно, пора.
– Снимайте уже, – подначивает мужчина. – Хватит.
Кожа на бедре у кота горячая, красная. И вообще он какой-то странный.
«Странный, странный, странный кот», – задумчиво звучит у меня в голове, сильно нервируя неопределённостью.
– Кололи антибиотики? – спрашиваю почему-то я, продолжая разглядывать назначение, где они были рекомендованы.
– Да не, – отвечает мужчина, легкомысленно махнув рукой. – Он же не даётся! Один раз укололи, а больше не стали.
Ну ладно… Снимать, так снимать… Тем более, что кот беспокойный: таких хочется отпустить побыстрее.
Иду в хирургию.
Там вовсю рождается новая жизнь – маленькие мокрые щенки ползают по боксу, выложенному грелками и пелёнками, а девчонки растирают вновь поступающих. Мирно пикают приборы, которым вторит щенячий писк из бокса.
Щенки шпица.
– Ну как ты там? – размеренно спрашивает Алла Петровна, сосредоточенно растирая маленького рыжего щенка. – Справляешься?
Она работает в клинике со времён её основания, глубокоуважаема за житейские советы и непревзойдённую мудрость.
– Да, всё под контролем! – отвечаю ей чересчур бодро, вымученно улыбаясь.
После чего беру пинцет, скальпель и возвращаюсь к коту.
Итак… Снять швы – это просто. Главное – подрезать нитки как можно ближе к коже, предварительно обработав их, чтобы не допустить развития свищей.
Мужчина придерживает кота, который активно пытается сбежать со стола. Короче, надо быстренько закончить с этим и отпустить их… Щас… Я щас…
Обрабатываю салфеткой с антисептиком шов, затем берусь пинцетом за нитку и подрезаю её лезвием у самой кожи. Вытаскиваю. Всё получается, и вскоре нитки, одна за другой, – все оказываются на столе. Справилась. Протираю кожу на шве ватным диском с антисептиком, снимая лишние корочки.
В этот момент кот сгибает ногу в коленке и… длинный, пятисантиметровый шов расходится по всей длине, на глазах превратившись в огромную рану. На дне раны обнаруживается сверкающая белой надкостницей бедренная кость и ровный ряд металлических винтиков, вкрученных в неё во время операции.
«Что? ЧТО? А-а-а!» – кричит мой внутренний голос кратко и по делу.
– Чёрт! – кричу я в панике. – Держите его!
Меня накрывает волной адреналина. Лихорадочные мысли бешено скачут в голове, и кот начинает вырываться ещё активнее. Сейчас он сбежит с открытой послеоперационной раной и… О, Господи! Все в хирургии, а кота надо занаркозить в вену! Рана алеет ярко-красным, воспалённым мясом. Женщина тихонько сползает на стул и там заваливается набок. Обморок. Лицо мужчины приобретает землистый оттенок, и я понимаю, что времени на раздумья больше нет. Попасть в вену я не смогу и зашить – тоже. Поэтому я делаю то единственное, чему научилась за этот месяц хождения в клинику: хватаю с подноса салфетку, накрываю ею открытую рану, и уже поверх этого накидываю на кота полотенце, в которое стремительно его заворачиваю. Завернуть кота в полотенце – вот и всё, что я умею на тот момент.
– Помогите! – ору в коридор так, что меня слышно в хирургии, в холле, на улице и в параллельной Вселенной. Во обеих Её концах.
На мои громкие вопли прибегает встревоженная Ира.
– Нашатырь давай! – кричу ей.
– Да что случилось-то?
