— Ольга Ивановна, а вы с нашей последней встречи расцвели. Вижу, наладилось у вас все, от печали, что вас тяготила, не осталось и следа. — Тут его взгляд скользнул на Радима, который с интересом прислушался к монологу Смолина. — Вот в чем дело, — блеснул дедукцией мент, — вот, о ком вы горевали?
— Молодец, капитан, все ты правильно понял, — улыбнулась Бушуева, — все наладилось, вернулся мой суженый, и я снова жить начала. А теперь давай вкратце, есть что интересное, или как в прошлый раз?
— Как и в прошлый, — покачал тот головой. — Судмедэксперты уже закончили, никакого насилия, просто у всей деревни остановилось сердце, в разное время, словно кто-то ходил от дома к дому. Госпожа подполковник, что тут происходит? Я ж понимаю, что не так просто люди мрут. Вон в этом доме Петро жил, алкаш, но здоровья отменного. Его, когда вязали года полтора назад, два наряда с трудом справились, он в жизни ничем кроме соплей и похмелья не болел. И женушка его ему под стать, гром-баба, не пила, не курила, Петро могла одним ударом успокоить, если тот бузить начинал. Не мрут такие люди разом от сердца. Да и вообще, это только гриппом все вместе болеют, а инфаркт — штука индивидуальная.
— Молодец, капитан, — добивая стик и отправляя его в ведро, стоящее у крыльца, похвалил Смолина Радим. — Только ведь ты знаешь, что я скажу тебе?
— Знаю, — кивнул тот.
— Вот и молодец, — улыбнулся Вяземский. — И сделай доброе дело, поменьше твоих теорий. Лишние они. Мрет народ и мрет, экология плохая. А между нами, мы постараемся это остановить. Поэтому нам бы пора делом заняться, пока след, если он, конечно, остался, не пропал.
— Вам что-нибудь нужно? — отреагировав на слова Радима вполне адекватно, поинтересовался Смолин.
— Время, — на полном серьезе ответил Дикий. — Не надо нам тут твоего начальства, мы сами выйдем. А теперь все, пора. След, если он есть, тает с каждой минутой. — И, кивнув, Радим взбежал по скрипучим, но вполне крепким ступеням крыльца.
Надо сказать, дом был довольно чистым для живущего в нем алкаша, тут даже пахло приятно. Первая комната была пустой, и Радим прошел в следующую, где стояла старая двуспальная кровать, на которой лежали хозяева. На них кто-то набросил простыню, но под ней отчетливо виднелись два силуэта.
— Оль, дверь входную запри, — попросил он, разглядывая бедную спальню со старым шифоньером, в дверь которого было вделано треснутое понизу и расслаивающееся зеркало. — И шторы задерни, нам тут свидетели без надобности.
Бушуева кивнула и задернула выцветшие, но довольно плотные занавески. После чего вышла из спальни, и через минуту лязгнул засов. Радим же достал маску и, надев ее на лицо, затянул кожаные ремни. Мир тут же преобразился. Радим посмотрел на вернувшуюся Ольгу, ее кожа стала серого цвета.
— Радим, — позвала она Вяземского, — неужели будет, как в прошлый раз? Ты тогда едва на ногах стоял.
— Не будет, — заверил ее Дикий, — мне не нужно ничего отматывать, прошло часов девять с момента смерти, судя по довольно густой ауре. Кстати, ради интереса, прислушайся к себе, у тебя теперь есть сила, ты должна чувствовать такие вещи.
— Я как сюда вошла, у меня по спине словно мороз прошелся, я и сейчас его ощущаю, будто дверь холодильника не закрыли, а я туда голову засунула.
— Молодец, — похвалил девушку Вяземский. — Все верно, теперь ты всегда так будешь реагировать на трупы и места, где они были, аура смерти исчезает на третьи сутки. Но в морге она постоянная, так что там тебе особенно некомфортно придется. А теперь не мешай, есть у меня след. Он уходит в зеркало. Орелия не заметала следов, прошлый раз он истаял, а сейчас еще пару часов будет виден. Слушай меня внимательно, я уйду в зеркало, ты останешься тут. Если я столкнусь с мертвой ведьмой, там мне ты ничем не поможешь, только будешь отвлекать от боя. Жди меня тут, и вот еще что, я кое-что для тебя приготовил. Давно трофеем взял, но без силы он был для тебя бесполезен. — Он кинул ей круглый амулет из сплава железа с миродитом.
Ольга ловко поймала кругляш размером с пятирублевую монету.
— Это руна направления, смажь ее своей кровью и напитай силой своего источника. Она слабая, много не возьмет. Ты увидишь тонкую золотистую нить, которая укажет дорогу ко мне или к моему телу. И вот еще что, если он покраснеет, звони Старостину, он будет знать, что делать.
— Что значит красный цвет? — забеспокоилась Ольга.
— Ну что ж ты как маленькая, милая? — улыбнулся Радим одними губами. — Значит, нет меня больше. Зеркальщик я, кончилась год назад моя спокойная жизнь, я теперь всегда по краю хожу. А теперь пора мне. — И Радим принялся рисовать руну пути.
Ольга тяжело вздохнула, но ничего не сказала, она понимала, с кем связала судьбу. Сжав в кулаке амулет, Бушуева уселась в старое драное кресло, стоящее перед не менее древним телевизором из девяностых.
Радим, не оборачиваясь, махнул ей на прощание рукой и прошел через зеркало. Ольга только заметила, что с той стороны поляна с почерневшей, словно выжженной, землей и высокие деревья.
