– Мы летим в Сочи. Как раз на эти три недели. Я уже взяла билеты и обо всем договорилась.
– Когда летим? – уже более деловитым и спокойным тоном уточнила бабушка.
– Послезавтра. Завтра пришлю машину, забрать вас вместе с вещами, а послезавтра утром мы улетаем, – и первый раз за два дня улыбнулась, хоть и вымученно: отказывались губы растягиваться в улыбку. – Вечером уже будем в море плескаться.
– Надеюсь, ты помнишь, что я достаточно умна для того, чтобы понять, что у тебя что-то случилось и именно поэтому мы летим в Сочи? – поинтересовалась Анна Григорьевна.
– Я помню, – вторично улыбнулась Арина.
– Очень хорошо, – заметила бабуля и, прежде чем попрощаться, посоветовала: – Если не обнаружилось, что у кого-то из нас смертельная болезнь, если руки-ноги есть и голова в порядке, то все остальное мы преодолеем и со всеми напастями как-нибудь справимся. Ты не впадай там в глубокое уныние, кроме смерти, исправить и пережить можно все.
– Я тебя люблю, – сказала Арина с чувством.
– Я тебя тоже, детка, я тебя тоже, – ответила бабушка и отключилась.
И вот теперь только Арина смогла заплакать.
За три бесконечных дня Красногорского измучили, изрядно извели и достали мысли-размышления и воспоминания о девушке Арине.
Он набирал ее несколько раз, но она не отвечала – не сбрасывала номер и не выключала телефон, но и не отвечала.
Ладно, решил Артем, это нормально, у нее есть веские причины, чтобы не хотеть с ним разговаривать – она сильно на него обижена, возмущена предложением, которое он сделал, по сути, ради Матвея, и хоть не так прямолинейно, но Арина очень умная девушка и поняла все верно.
Хотя почему только ради Матвея?
Все, что он сказал тогда ей на веранде, правда – они ведь не просто так оказались в постели, их взаимное влечение достигло такого накала, что игнорировать его было уже никак невозможно. И он, и она неодолимо хотели друг друга.
Факт? Факт.
И то, что он буквально потерял власть над собой, целиком и полностью отдавшись их интимной близости, которую-то и сексом невозможно назвать, настолько это было потрясающе мощно, красиво и даже, наверное, в чем-то духовно, потому что переживал Артем не только телесные потрясения. У него разум просто снесло напрочь – настолько, что он не контролировал ни девушку, ни себя, ни сам процесс, чего в его яркой мужской жизни никогда не бывало.
Ну бывало, несколько раз, но совсем не так, а, скажем, до соединения с женщиной он более-менее контролировал происходящее, да и сам процесс как-то умудрялся.
Но то, что произошло с Красногорским, стоило ему поцеловать Арину, это нечто… охренительное! Это был какой-то… концентрированный восторг. Настолько…
Ладно, не будем об этом. Он вообще-то о другом.
Они совершенно уникальным образом подошли друг другу и совпали физически, телами, темпераментом, сексуальной пылкостью и предпочтениями в интимной близости. Они чувствовали желания друг друга, не нуждаясь в словах, хотя и горячие, безумные слова, произносимые жарким шепотом, тоже, как оказалось, им нравились и заводили обоих. И это такая редкость, такая удача, когда люди так совпадают в интимной области жизни.
Факт? Факт.
И бесспорный факт, что он глубоко, искренне, по-отцовски любит Матвея. И это так.
Вновь и вновь раскладывая по полочкам эти доводы, непроизвольно вспоминая моменты их интимной близости так, что у него сразу же наступала эрекция, Красногорский уверялся в своей правоте, успокаивая себя мыслью, что Арина умная девушка и, когда у нее пройдет первая болезненная реакция, она, подумав над всеми этими неоспоримыми фактами, поймет, что он прав.
И тогда можно будет спокойно и рассудительно поговорить с ней еще раз. А пока он позвонил маме.
– Привет, – выдерживая ровный приветливый, нейтральный тон, поздоровался Артем. – Ну, как вы там?
– Да вот, – вздохнула она печально, – скучаем с Вовкой по нашим гостям.
– По каким гостям? – не сразу понял Артем, о чем она вообще говорит.
– Как по каким? По Матвею, Анечке и Арине, – ответила Лидия Архиповна и снова вздохнула.
– А где они? – напрягся Красногорский.
– Съехали с дачи со всеми вещами и улетели в Сочи. Мы даже толком попрощаться не успели. Никаких посиделок не устроили, бегом, бегом: собрали вещи и в машину. И все. – И пожаловалась: – И сразу стало так одиноко, грустно, тоскливо и пусто в доме, и тишина непривычная.
– Так, – произнес Артем, почувствовав некую растерянность и досаду, отчего и спросил неосмотрительно: – А Арина что-то говорила, рассказывала?
– Подожди, – произнесла в свою очередь его умная мама, мгновенно уловив некую недоговоренность в вопросе сына и интригу, – а скажи-ка мне, сынок, не ты ли послужил причиной столь стремительного отъезда Арины с семьей?
– Я даже о нем не знал, – попытался соскочить с темы Артем, но было поздно.
С мамой такие номера не проходят, обмануть ее можно только тогда, когда она сама позволит себя обмануть, потакая ему.
