– Артем Красногорский, – произнесла Лидия Архиповна строгим тоном Арины, зовущей нашкодившего сынка (видимо, переняв у нее эту привычку), – завтра же приедешь и объяснишь мне все, что происходит, без отговорок и вариантов. Один день без тебя твоя работа как-нибудь переживет.
Он продолжительно выдохнул и не ответил.
– Артем! – потребовала мама железным голосом.
– Приеду, – вздохнув, пообещал Красногорский, подчиняясь ее нажиму.
Утром следующего дня, когда Артем приехал, Лидия Архиповна стойко выдержала ровный тон. Спокойно встретила сына, накормила его прекрасным завтраком и подождала, пока он выпьет вторую чашку кофе, неосознанно немного оттягивая момент объяснения.
– Идем в гостиную, там поговорим, – строгим тоном распорядилась она, как только он допил кофе.
Ну в гостиную так в гостиную, по большому счету пофиг, где разговаривать, Артем бы с огромным удовольствием вообще избежал бы этого разговора.
Ну это-то понятно. А кто бы не хотел избежать на его месте?
– Вы с Аришей поругались? – спросила Лидия Архиповна.
– Мы не ругались, – ответил Артем.
Не выдержал напряженного взгляда мамы, ожидавшей от него чуда, наверное, поднялся с кресла, подошел к окну и посмотрел вдаль.
– Тогда что у вас произошло?
– Мам, – рассердился Артем, повернувшись к ней, – что может произойти между мужчиной и женщиной?
– У вас была интимная близость, – почему-то не удивилась Лидия Архиповна, лишь уточнила.
– Да, мы занимались любовью, – подтвердил Артем.
– И что, ты ее обидел как-то или непристойно настоял на своем желании? – растревожилась она пуще прежнего.
– «Непристойно настоял», – повторил он подчеркнуто картинно. – Найдешь же выражение. – И попенял: – Мам, ты как-то обо мне не сильно лестного мнения, я вроде бы никогда женщин ни к чему не принуждал. Все было по обоюдному согласию и к обоюдному же удовольствию.
– Ну извини, сынок, это я от беспокойства, – повинилась Лидия Архиповна и спросила в сердцах: – Но тогда что, что у вас произошло такого, что вы разругались?
Пришлось Красногорскому еще раз тяжко глубоко вздыхать и продленно выдыхать с полной безнадежностью. Он присел на край подоконника, засунул руки в карманы, помолчал, собираясь с решимостью, и рассказал о том незабываемом моменте, когда почувствовал себя отцом Матвея, и о потрясших его чувствах к ребенку, о том, что с первого дня знакомства испытывал сильнейшее сексуальное притяжение к Арине, и уважение, и интерес к ней как к личности, и о том, что у них была потрясающая близость, без подробностей, понятно, но достаточно честно.
И о своем решении жениться на ней, чтобы стать настоящим отцом Матвею, и о том их утреннем разговоре на веранде.
– Постой, – нервничала Лидия Архиповна, – я правильно поняла, что ты не испытываешь настоящей любви к девочке?
– Правильно, – подтвердил Артем и повторил скорее для себя, чем для мамы: – Я очень уважаю и ценю Арину, мне она невероятно нравится и как женщина, и как человек, и я испытываю к ней сильное сексуальное влечение и желание. Но не любовь.
– И ты ей об этом сказал? Вот прямо так и сказал: «Я тебя не люблю?» – не могла принять и понять этого Лидия Архиповна.
– Да, сказал. Она спросила прямо, и я ответил прямо.
– Бедная, – сочувственно приложив пальцы к губам и покачав головой, сказала Лидия Архиповна, – бедная девочка. Сынок, – посмотрела она на Артема полными жалости глазами, – я, конечно, в детстве учила тебя не врать. Но почему-то мне казалось, ты точно знаешь, что иногда не сказать правду – это не значит соврать. Разве ж можно женщине, которая тебя любит, говорить вот так прямо, без экивоков, что ты ее не любишь? Тем более, если женщина тебе нравится, и вас тянет друг к другу, и вам хорошо вместе. Это же все равно что ударить.
– Не утрируй, мам, – скривился Красногорский.
Понимая, что называется задним умом, что она – будь оно все неладно! – права! Что надо было уйти от щекотливого прямого вопроса, заданного в лоб Ариной, обыграть как-то этот тонкий момент или соврать, в конце концов, ни ей, ни ему эта откровенность не принесла ничего, кроме боли.
– В первую очередь я думал о Матвее и о том, чтобы ему было хорошо.
– Господи! – безнадежно вздохнула Лидия Архиповна. – Артемушка, я бесконечно люблю этого мальчика и чувствую его по-настоящему родным внуком, но при чем тут, прости меня, Матвей, когда дело касается ваших с Ариной чувств и отношений? Неужели ты не понимаешь? – И всплеснула руками: – Да боже мой, уж ты-то грамотный человек и знаешь, какие страшные вещи в мире делались из лучших побуждений! В отношениях между мужчиной и женщиной не должно быть расчета, любой расчет – это торговые отношения, с какой бы благородной целью они ни затевались. Ты понимаешь, что ты пытался сыграть на чувствах девушки, воспользоваться ее признанием в любви к тебе. – И холодно произнесла: – Ты прости меня, но это натуральное плебейство: пытаться извлечь выгоду из любви.
– Мам, – остановил ее Артем холодным тоном, – не надо читать мне мораль.
– Не смей разговаривать со мной подобным тоном, – величественно отрезала она. – Оставь подобный тон для своих подчиненных.
