Она в первый раз в жизни собирается сказать: «Люблю тебя». До этого такие слова звучали только в адрес мамы. Даже в пору ее юности, точнее подросткового возраста, когда гормоны бурлят и весь мир- воплощение любви, она такими словами не бросалась.
А теперь пришло время.
Страшно-то как, но выхода другого она не видела. Для себя не видела, а лицемерить не собиралась. Врать и говорить что-то другое тоже. Лучше правды ничего не придумали.
Натянула на себя джинсы, теплую толстовку. Вещи висят, будто и не ее вовсе. Куртка еще где-то есть и кроссы теплые тоже.
Но подумать, куда запихнула свой пуховик она не успела, в дверь позвонили.
Мелькнула мысль про курьера пиццы и что она ему неправильно деньги дала, недодала, точнее. Или он что-то потерял. А может, соседка? Или хозяйка квартиры?
Мама вряд ли, они не договаривались, и Юля ей не говорила, что болеет, а значит, не мама, ей тут делать нечего, тем более утром в будни.
Пошла к двери, отперла замки и открыла дверь.
Либо у нее горячечный бред, либо она еще спит.
Ромка не мог стоять на пороге ее квартиры. Не мог.
Не один, а с охраной.
Да пофиг на охрану. Хоть с ней, хоть без. Он просто не мог быть здесь.
- Привет!
Серые глаза, беспокойные, взволнованные. И голос почему-то дрожит. Рома нервничает. В ее сне он бы не нервничал.
А она все продолжает стоять молча, и смотрит на него во все глаза. И слова сказать не может. А мужики за плечами Ромки внимательно глядят по сторонам и старательно отводят от нее взгляды.
- Ты позволишь...? - Рома шагнул вперед, оттеснил ее от дверей и зашел в квартиру, закрыл за собой дверь, будто захлопнул от всего мира, и остались только они одни. В тесном коридоре ее съемной квартиры.
Она отошла дальше, освобождая ему больше места для маневра.
Рома по-хозяйски, будто всю жизнь прожил в этой квартире, скинул с себя куртку, повесил на плечики, ботинки нашли место на обувной полке. Мужчина огляделся, но больше смотрел на нее.
Подозрительно как-то щурился, выискивал что-то в ее внешнем виде и хмурился.
Ну да, она, конечно, на королеву красоты сейчас мало похожа, но и раньше ее красоткой было не назвать. Чего хмуриться-то?
И, как назло, сопли потекли из носа и надо бы сходить высморкаться, но... Ромка же тут...
Бред какой-то, Боже!
Никогда такой стеснительности не ощущала в присутствии другого человека, а тут... прям хоть задохнись, блин. Что с ней не так, а?
А сердце стучит бешено, от прилива крови в голову, ее аж пошатывать начало.
- Я думал ты на работе, но там сказали ты заболела.
- Да, - хрипло ответила и прокашлялась, - Простыла. Я... я не понимаю... как ты... что ты тут делаешь?
У нее ноги подгибались, и тело совсем стало тяжелым. Стоять было невыносимо, и смотреть на него тоже.
Отвернулась и пошла к кухне, Рома следом, шаг в шаг.
Села на стул и опять на него взгляд подняла, а Ромка продолжал стоять, хотя имелся и второй табурет.
Но не мог он сейчас сесть.
У него в душе такой кавардак был. И радость, и беспокойство. А еще дикий страх, что его Кареглазка уехала. Успела улететь на другой континент, хотя и это бы проблемой не стало, - он бы ее все равно нашел. Но продлевать свои страдания не хотелось совершенно.
И когда не нашел ее на работе, чуть не умер от ужаса. Подумал, уехала, пусть это и было нереально,- бумажных проволочек на месяц минимум. Но... вроде и знал это, а все равно испугался так, что мороз по спине прошелся и воздуха стало не хватать.
А его девочка, как оказалось, просто заболела.
И вот теперь он здесь, и все слова, которые он в самолете мысленно заготовил, испарились. Потому что дурак он, как есть дурак.
Бледная, похудевшая и измученная. И болезнь тут ни причем. Дело в нем, он знал. Для такой девушки, как его Кареглазка, эти полгода были хуже ада, потому что... она правильная.
Он и представить себе не мог, что ей так тяжело давались их... отношения. Вроде и понимал все, не дебил же, но не догонял, при всем его интеллекте.
Юля сидит, ерзает, глазами старается в другую сторону смотреть, и молчит. Щеки красные и глаза лихорадочно блестят.
Заметил лекарства, салфетки и спрей для носа. Градусник лежал на коробке с пиццей, похоже.
Подошел к ней ближе, встал совсем рядом, и руку на лоб положил.
Ладонь обожгло, горячая.
- У тебя температура высокая, что тебе дать?
Он посмотрел на препараты, но набор был скудным.
- Мне... я в аптеку собиралась, и в магазин, - голос хриплый, губы потрескавшиеся.
Достал свой мобильник и набрал парней, попросил купить лекарств.
- В магазине что нужно?
Смотрит на него во все глаза, растерянно, с непониманием.
- Имбирь и лимон, еще мед пусть возьмут.
Закончил разговор.
- Ты разве не должен быть на работе?
Кареглазка с трудом поднялась, пошатнулась, и Ромка поймал ее в свои объятия, стиснул бережно и подхватил ее на руки, пошел в комнату. Его девушке нужно лечь.
Смотрит на него, ждет.
- Плевать на работу, Кареглазка, на все. Я думал, что теряю тебя окончательно, какая к черту работа.
Бережно положил свою ношу на кровать, сам сел на край.
