В начале июля взбунтовались турецкие войска, дислоцированные в Македонии. Вскоре на сторону восставших перешли военные гарнизоны Салоник и других крупных городов в Македонии. Революционное движение получило поддержку действовавших здесь и в Албании партизанских отрядов, а также местного населения. 23 июля повстанцы вступили в Салоники и другие крупные города Македонии. Повсюду на многолюдных митингах провозглашалось восстановление конституции. В тот же день салоникский комитет младотурок отправил телеграмму султану с требованием подчиниться воле восставших.
Князь Агренев, что называется, потирал руки и наблюдал за происходящим. На первых порах действовать не требовалось, ибо было незачем. Османы и сами вполне справлялись с наведением бардака у себя в Империи. Подливать керосинчику в костер смуты сейчас было не нужно. Этим можно было только навредить. Во главе смуты стояла национал-либеральная организация «Единение и прогресс». Про нее было известно, что свои крупные сборища она обычно проводила в Париже. Ну, а где Париж, там рядом и британцы наверняка крутятся. Без них такие вещи сами собой не происходят.
К концу июля султан Абдул-Гамид II уже сдался. Отправленные на подавление бунта войска еще до выступления в Македонию и по дороге к ней оказались распропагандированы младотурками и присоединились к восставшим. Больше султан не смог двинуть для подавления бунта ни одну дивизию даже из состава Стамбульского гарнизона. Правительственный аппарат оказался совершенно парализован. Даже высшие военные и гражданские чины (в том числе и генерал-инспектор Хильми-паша) частью из страха за свою жизнь, частью в надежде на сговор с младотурками проявляли за редкими исключениями полную пассивность. А потому 27 июля султан вынужден был согласиться с возобновлением действия Конституции 1876 года и назначить выборы в меджлис. Хозяином положения сделался салоникский комитет движения «Единение и прогресс». Но это было только начало. В первых числах августа султан потерял право назначать не только великого визиря, но и военного и военно-морского министров. Абдул-Гамид попытался восстановить контроль над вооруженными силами, но младотурки не позволили ему это сделать. В итоге великим визирем был назначен Кямиль-паша, который имел репутацию англофила. Потом младотурки распустили тайную полицию и ликвидировали многотысячную армию доносчиков, после чего была объявлена политическая амнистия. В правительство, составленное из старых султанских сановников, не вошел ни один представитель младотурок, но они контролировали его деятельность. Почти нигде не были сменены губернаторы, полицейские, жандармские и судебные чины. Но наряду с официальными властями (а вернее, над ними) страной управляли младотурецкие комитеты. В итоге монархия в Оттоманской империи стала носить по существу декоративный характер. Свободолюбивые лозунги, обещание установить всеобщее равенство и удовлетворить насущные нужды народа производили огромное впечатление. Пьянящее чувство свободы и победы на тиранией выводило на городские площади в Турции огромные толпы народа самых различных национальностей. Ведь СВОБОДА же! А за ней и процветание недалеко. Радовались и турки, и греки, и македонцы, и арабы, и армяне и прочие национальности. Все были готовы поддерживать национал-либералов из движения «Единение и прогресс». А движение, ставшее партией, тем временем открывало в очередных городах свои отделения и раздавало громкие сладкие обещания направо и налево.
Пока народы Оттоманской Империи радовались, внешние игроки озаботились коварными планами относительно дряхлеющей империи. По результатам младотурецкой революции в первую очередь, похоже, выигрывали Британия и Франция. Впрочем, это и не удивительно. Кто девушку ужинает, тот ее и танцует. Ведь если султан раньше придерживался прогерманской ориентации, то младотурки были ориентированы на именно на Лондон и Париж, и всячески это пытались показать. В сентябре в предверье выборов в меджлис из-за прекращения финансирования и прочих причин даже приостановилась постройка Багдадской железной дороги. Ну какая нафиг стройка, если нужны деньги на выборы?
В сентябре с двух мобилизационных складов турецкой армии испарилось около 20 тысяч винтовок — турецких маузеров и некоторое количество патронов. Так за взятки и комиссионные вороватые османские интенданты и предприимчивые греческие посредники облегчили турецкие запасы вооружения в пользу неизвестных лиц с чисто греческими и армянскими рожами. Князь Агренев стал беднее почти на четыреста тысяч, а оружие было погружено на пароход и отбыло в неизвестном для турок направлении. Хотя насчет беднее — это еще как сказать. Агренев бы и новые крупповские горные пушки с гаубицами купил, но уж больно турецкие интенданты большую цену заломили. Куда потом можно будет вбросить такую гору оружия, Александр пока представлял себе смутно, но, как говорится, запас карман не тянет. А тут оружие турецкой армии, да еще германского производства. В общем, вариантов могла быть масса.
