В чем был прав офицер, он не стал уточнять. Но и так было понятно, что раз старый помещик решил покинуть компанию вслед за офицером, то… Перед выходом из залы Порфирий Иванович обернулся и некоторой ехидцей добавил.
— А знаете, господин Милюков, возможно, я не буду столь же щепетилен как этот штабс-капитан. Так что у вас есть выбор. Либо новое дело, либо… Вас ведь наверно ждут в какой-нибудь Франции срочные дела…
Закончив свой монолог, он повернулся и вышел из залы. Тут уже засобирались многие, даже те, что был во всем согласен с Милюковым. Уж больно неприятными могли быть последствия заявления старого хрена. А кому охота портить себе нервы?
Вернувшись к себе под вечер Павел Николаевич прокрутил в уме ситуацию в модном салоне и рассудил, что ничего ему не грозит. Да, в запале он наговорил лишнего, употребил излишне жесткие обороты, но никто не будет ничего сообщать в Охранное отделение. В конце концов к свержению самодержавия он не призывал, и это главное. А фрондировать в той или иной степени перед властью русская знать не отказывала себе уже многие десятилетия. В следующий раз вполне достаточно будет немного смягчить оценки и все. Кстати завтра нужно встретиться и переговорить с кое кем из единомышленников. А их то у него ой как немало. И узнать, не было ли чего-то подобного к них, или это только ему так свезло нарваться на боевого офицерика. Да и вообще стоит пару дней провести среди понимающего общества. А уж потом с новыми силами в бой. Статью еще нужно для журнала написать, но это погодит. В общем все нормально. Не стоит особо беспокоиться… Ерунда это все. Да что тут говорить, если его взгляды разделяют такие совершенно разные люди, как богатейший заводчик Морозов, как князья Павел Дмитриевич Долгоруков и Дмитрий Иванович Шаховской, как Кокошкин… А адвокаты порой в очередь становятся, чтобы стать защитником на суде таких борцов за свободу, как он и его соратники. Да-с, в очередь. Ибо на этом они делают себе имя, которое потом задорого продают, участвуя в рассмотрении иных дел. А потому и дела против защитников народных рассыпаются, если их рассматривают в обычном порядке. Правда, теперь бывает еще особый порядок. Но об этом лучше не думать. Не дай Бог…
Вообще главной задачей было завести массы. К сожалению, несмотря на нищету и забитость основной массы населения, народ так и не удалось завести в прошлом году. Не удалось, потому что не удалось победить этот чертов патриотизм, который так умело подогревался проправительственной прессой. И победа в войне на Дальнем Востоке, как итог этого патриотизма. И даже гениальная находка-провокация Струве по распространению слухов о том, что после победы крестьянам дадут землю себя по-настоящему не оправдала. Поэтому и приходится как жук-древоточец грызть дерево самодержавия в ожидании нового случая, новой бури, в надежде, что эта работа не пройдет даром и под новым порывом революционного ветра, дерево если не рухнет, то хотя бы надломится. А там… Все страны Европы проходили через это. Пройдет через это и Россия. И как знать, в каком тогда качестве будет выступать он — Милюков Павел Николаевич… Министром как минимум.
Агренев сидел у себя в кабинете в кресле и играл с сыном — качал того на ноге. Кач-кач, кач-кач… Олежка всем своим видом выражал восторг от подобного развлечения. Ну так, как выражают его малые дети. Надя со своей сестрой Зинаидой Юсуповой секретничала о своем о женском в гардеробной. А поскольку обе еще примеривали кое-что из того, что Наде привезли из ее дома моды, то ходу туда Александру по понятным причинам не было. Зинаида приехала одна. Мужа ее — Феликса Феликсовича Агренев откровенно недолюбливал. И чего в нем Зинаида нашла? После потери своего шефа — Великого князя Сергея Александровича, убитого эсером-бомбистом в прошлом году, граф Сумароков-Эльстон все никак не мог куда-то пристроиться на, как ему казалось, достойное его светлость место. Пытался-пытался, но все у него как-то не выходило. Даже через Агренева как-бы по-родственному пытался, но и здесь ему ничего не обломилось. Александр даже не стал за это хлопотать. Не тот Феликс человек, чтоб за него просить. Да и не занимался князь Агренев никогда подобными вещами. Инвестор из мужа Зинаиды тоже был еще тот. Все Юсуповские капиталы, которые вкладывались через Агренева, приносили дивиденты. А вот все, что Феликс Феликсович пытался инвестировать сам, приводило обычно в лучшем случае разве что к отсутствию убытков. В лучшем случае! Но отец семейства сдаваться не собирался и делал все новые и новые попытки. Прям, мазохист какой-то. С женой он сегодня не приехал, поскольку был занят каким-то важным делом.
В дверь кабинета постучали.
— Да…, — бросил в направлении двери Александр.
Дверь открылась и на пороге появилась гувернантка Мария.
— Александр Яковлевич, Олегу пора кушать, а потом спать. Разрешите я его заберу.
— Так, Олежка! Иди сюда, — Александр ссадил сына с ноги и взял его на руки.
— Кач-Кач! — возмутился карапуз.
— Нет, кач-кач будет завтра. Иди к Маше. Она тебя покормит и спать уложит.
