– Я понадеялся на род, однако они опозорили его. Трудности и потери не вызвали гнева и желания отомстить. Прямые обязанности не исполнялись. Терпение иссякло. Снисхождения не заслуживают. Мое решение непреклонно, и какие-либо просьбы и стенания не будут услышаны. Отныне им не место среди живых!
Мертвая тишина опустилась на поле. Казалось, в самом дальнем углу можно разобрать шаги охранников командующего, по двое выводивших разжалованных командиров. Скрипел снег под ногами, слышалось тяжелое дыхание и не иначе как запах ужаса. Командующий крыла, полковники, начальники когорт, даже сотники предстали перед армией в своем последнем выходе.
Хорошо вслух произносить: «Фем не унижается до просьбы о милости. Умри с честью, не показав слабости». В жизни это достаточно непросто. Если бывший командир левого крыла шел самостоятельно, то кое-кого пришлось буквально волочь, а иные открыто проливали слезы. Все же большинство вело себя достойно.
Их заводили на помост по старшинству, и один за другим без долгих чтений приговоров повисали в петле. Сделано это было неумело – все же палача с собой не додумались тащить, – и умирали люди нередко в мучениях, задушенные веревкой. Долго дергались, и пляска на виселице, когда тело начинало непроизвольно биться, оказалась самым ужасным зрелищем. Очередную порцию приговоренных отправляли не раньше, чем предыдущие умирали.
Время тянулось страшно медленно, пусть на самом деле смерть приходила к несчастным без особого промедления. Ведь их было почти девять десятков, и каждый из стоящих кнехтов левого крыла мысленно молился, чтобы фем Руди успокоился на этом. Уже никто не сомневался, что он дойдет до конца. В первые минуты все же надеялись, что хотя бы часть казнят правильно. Но Анжольви приготовил всем одинаковую и страшную участь. После случившегося им не родиться больше фемом.
– Это несправедливо, – громко сказал Фоули при виде своего сотника, прежде чем успел сообразить, что, собственно, творит.
– Что именно? – быстро спросил, повернувшись всем телом к строю, командующий.
– Кто сказал?
– Фоули фем Кейси, – делая шаг вперед, представился, стараясь не замечать, как Нерак отрицательно мотает головой, предупреждая, и тут же продолжил: – Наш сотник Нерак фем Дорак не был трусом и не бежал. Он пытался уговорить фем Тачо выйти из лагеря. Не его вина, что тот отказался прислушаться к словам много ниже стоящего.
Уж прозрачнее высказаться нельзя. Если кто-то из высокопоставленных лордов упорствует в собственных ошибках и навязывает свое мнение, то достаточно скоро он пойдет на поводу у своих собственных действий. Воины станут бояться своего господина и будут думать не о преданности, а лишь о собственной выгоде.
– Несправедливо его вешать, наказывая за чужую вину, – твердо заявил Фоули. – Нет вины подчиненного в исполнении приказа начальника. Честь обязывает слушаться.
– Очень любопытно. Ты, видимо, находишь свою честь незапятнанной. Почему мне твое имя знакомо?
Сзади к нему наклонился один из адъютантов и зашептал на ухо.
– А! – довольно сказал фем Руди. – Вечно битый герой, удравший уже со второго поля сражения.
– Я никогда не показывал спину, – деревянным голосом отчеканил Фоули. – Если враг сильнее, моей вины в том нет. Так решили боги.
– Боги? Нет! Когда фема ставят перед выбором – жизнь или смерть, – он обязан выбрать смерть. Ты сдался!
Объяснять нечто или рассказывать про разбитую голову бессмысленно, понял фем Кейси. Для себя Анжольви все уже решил, и оправдания прозвучат глупо. Сказано: «Не ищи смерти и не отвращайся от нее, будь равнодушен». На войне всегда что-то теряют, и не только жизнь.
– Истинный командир должен уметь различать добро и зло, правых и виноватых, определяя поощрения и наказания, – сказал без особой надежды, из чистого упрямства. – Я не прошу простить сотника, лишь дать ему честную смерть от клинка.
– Наверное, я поторопился объявить решение окончательным. Кто помимо моего собеседника слышал, как этот, – Анжольви показал на Нерака, – уговаривал фем Тачо?
Он подождал и удовлетворенно кивнул, не получив ответа. Откуда свидетелю взяться, коли все старшие командиры уже висят в петлях и присутствующих при разговоре быть не может. А если и найдется какой кнехт, нечто слышавший, так вряд ли посмеет рот раскрыть. С какой стати подставлять свою шею за незнакомого человека с сомнительной перспективой оказаться обвиненным конкретно. В общем строю больше шансов оказаться незамеченным.
– Плохо уговаривал, – сказал командующий спокойно. – Ты поручился за сотника?
– Да! – подтвердил Фоули.
– Трусость искупается подвигом или смертью. Да будет так! Он умрет как настоящий воин, если ты согласишься разделить с ним одну участь.
Думай о своем роде, промелькнула в голове фем Кейси. Уходить нужно благородно, чтобы о тебе говорили. Судия Смерти не может не зачесть это деяние. Он родится и вновь станет жить по чести.
– Все люди рождаются одинаково, – сказал негромко.
