Не прощаясь, он повернулся и по-молодому поднялся в седло. С его точки зрения, разговор закончен. Он сделал для союзника максимально много. Идти против своих товарищей не станет. Тем более если это не сулит выгоды ни ему лично, ни федератам вообще.
– Убить? – на пределе слышимости спросил стоящий весь разговор за спиной Рей, берясь за рукоять меча. Пятеро охранников не спасут бывшего князя, стоит старшему брату кивнуть. Люди откровенно злы на федератов и прикончат их не раздумывая, по первому знаку.
– Нет, будет еще хуже.
Йорвик обернулся и еле заметно поклонился. Настороженность куда-то исчезла, и осталось одно уважение. Похоже, он прекрасно сознавал, насколько рисковал, заявившись сюда и практически предупредив о разрыве союза. Другого варианта не будет. Враг наверняка согласится на их условия, надеясь разделить и поссорить чужую армию. А вот что произойдет потом, вопрос очень интересный. Блору-то уже без разницы будет. Вряд ли представится возможность позлорадствовать, когда погонят назад в Каменный пояс, с кровью. Сдаваться на милость победителей он не собирался.
Опять падал снег, и что гораздо хуже – дул резкий ветер с гор. Они темнели черной жутью, нависая над полем. Вроде бы снег давно должен засыпать мрачные деревья на их склонах, а они продолжали неподвижно торчать, почти неприкрытые белым, мрачно наблюдая за людскими делами.
К рассвету ударил мороз, и может быть, теперь и болото станет проходимее. Прокладывать через него гать давно замучились все. Пользы от действий никаких. Сколько ни валить в булькающие недра, топи все мало. Одна морока, да и враг давно в курсе и, посмеиваясь, наблюдает за стараниями. Узкая дорожка при необходимости может стать смертельной ловушкой.
Выстроенные прямо посреди поля отряды торчали долго и успели замерзнуть. Огромным квадратом стояли полки, охватывая со всех сторон бывшее левое крыло. Шесть с лишним тысяч человек разоружили и пригнали сюда на экзекуцию. Тут уж речами не отделаться, и придется отвечать за показанную в бою спину и за отказ выйти в поле на помощь товарищам. За все рано или поздно приходится платить. И хорошо, когда не потоками крови.
Шеренги молчали, лишь изредка боязливо перешептывались. Уже видели, как на излишне громкий голос кидались озверелые кнехты, прибывшие из Серкана, практически личная гвардия Анжольви. Говорунам приходилось плохо. Некоторых секли до полусмерти. Явно для примера. Пусть не каждый из стоящих здесь бросил оружие или проявил трусость, никто не собирался разбираться. Все отвечают за всех, и любой член полка принимает участие в разделе добычи и наказании.
Принцип старинный и редко применяемый – чаще наказывали десяток, редко сотню. Такого никто не мог раньше представить, однако и столько трусов и предателей еще никто не видел, орали им в лица. Замершие в строю сознавали их правоту, да и дергаться по сути поздно. Сдав оружие, не стоит плакать, а приказ прозвучал не просто четкий, еще и подкрепленный вооруженными отрядами.
Теперь все дружно поглядывали на работающих плотников, сооружающих знакомое сооружение. Оно применялось не часто, но не узнать невозможно – виселица. И судя по длине балки, не для одного человека.
Анжольви фем Руди окинул горящим взором бывшее левое крыло, укравшее у него победу. Лучшее, что он мог бы совершить, – послать прикончить этих подлецов. К сожалению, шесть с лишним тысяч человек не валяются по нынешним временам на дороге. В двух сражениях он потерял добрых двадцать тысяч, еще не меньше пяти угодили в плен. Эти ублюдки составляют свыше трети от оставшихся, считая немногочисленные подкрепления и конницу.
Убить столько народу он просто не мог себе позволить. И точно так же не имел права спустить происшедшее, сделав вид, что ничего не случилось. Тут недолго дождаться и столкновений между полками. Напряженные отношения между бившимися и отсиживающимися за валом уже заметно проявлялись. Закрывать на это глаза непозволительно.
– Воины! – сказал он наконец, терпеливо дождавшись окончания строительства. – Мы явились свидетелями неслыханного позора: императорские полки бежали от врагов. Они испугались настолько, что не посмели выйти в поле заново! – он почти кричал. Это заведомо не требовалось. Каждое слово повторяли за ним по цепочке, чтобы дошло до каждого распоследнего кнехта или обозника, присутствующего на поле. – Вы все дристуны с заячьей кровью в жилах. Разве вы фемы? Они с детства слышат от родителей: «За честь можно пожертвовать жизнью, но никогда – наоборот. Фем не сможет жить, обесчещенным, ибо как может жить тело, потеряв сердце». А вы смогли!
Он сделал хорошо рассчитанную паузу. Дождался гневного рокота от остальных и поднял руку, обрезая шум.
– Вы все виноваты, – почти тихо заявил, – но больше всего ваши командиры, не оправдавшие мое, – опять почти крик на слове «мое», – доверие. Первое и наиважнейшее дело офицеров – вести за собой людей. Или заставить их идти!
Опять пауза. Фем Руди хорошо сознавал, что он делает и зачем говорит.
