Получается, что мы с Биллом ни о чём конкретном не договорились, возможно, он считал, что может связаться со мной после Рождественского праздника, но раз так вышло, то так вышло. В конце концов, что я для себя и вынесла из своей тридцатилетней с хвостиком жизни, так это то, что ни под кого не надо подстраиваться. Ждать у окошка неведомого принца, изматывая себя сомнениями и фантазиями, не стоит. Так и жизнь пройдёт. Да и жизнь имеет гораздо больше граней, чем просто любовь с парнем. Так что на время своих «французских каникул» я выкинула Билла с его закидонами из головы, хотя и на полную катушку использовала эту ситуацию, чтобы ссылаться на все свои косяки при родителях. Просто призналась Габриель, что за мной начал ухаживать молодой человек, но он куда-то пропал и я волнуюсь и переживаю, и семья, которой всё передали, была деликатна и прощала мою немногословность и лёгкую рассеянность. Французский я неплохо понимала, но сама говорила мало, только обычные фразы, а с сестрой говорила на английском.
Бертран Делакур, он же «папа», оказался весёлым лысоватым толстячком, чем-то похожим на полноватого Луи де Фюнеса. Он был ниже мамы Апполин почти на полголовы и явно старше, но обаятельный, тёплый и милый, как плюшевый мишка. Как я уже знала, в Гренобле, где мы жили в очень красивом и просторном светлом доме на пять спален, располагалась магическая Гильдия артефакторики, в которой и работал Бертран Делакур. Именно здесь делали всякие чудесные магические штуки вроде шапок-невидимок и ковров-самолётов, впрочем, как я поняла, мой отец специализировался на изготовлении защит, которые вложены в кулоны, кольца и прочие украшения. А амулеты перемещения он мог сделать буквально из чего угодно и на коленке, так что папа снабдил меня и порт-ключом до Британии.
Я вернулась в Йоркшир вечером в субботу, тридцатого декабря, в основном из-за приглашения на посиделки кузин вейл из Кента в Новый год. В отличие от России, этот праздник был второстепенным, хотя его тоже отмечали. Плюс ко всему требовалось оплатить комнату в пансионате, решить некоторые бытовые проблемы и собраться с мыслями по поводу работы: второго января уже надо было выходить на смену и показать свои наработки с таблицами отделу финансов. Если им понравится, то в апреле, при смене финансового года, их запустят в производство, а я получу премию.
— Милочка, вы вернулись, — поприветствовала меня хозяйка, миссис Марпл.
— Да, мада… мэм.
— Вас искал молодой человек несколько дней назад. Он оставил вам записку. Я велела Мэри просунуть её под вашу дверь.
— Спасибо, миссис Марпл.
— Он был расстроен, что вам не удалось встретиться, — подумав, добавила хозяйка. — Вежливый молодой человек. Он представился Уильямом, как его фамилия?
— Уизли, мэм, — я вспомнила, что Билл говорил о том, что это его сокращённое имя, а полное «Уильям». Хотя «Уильямом» его никто не называл даже на работе. Может, хотел показаться солидней перед моей хозяйкой?
— Уильям Уизли? Неужели сын Молли? Такая жалость…
— О чём вы, миссис Марпл?
— Я хорошо знакома с Мюриель Пруэтт, внучатой тётей Молли. В своё время Молли нарушила свою брачную клятву и выскочила замуж за Артура Уизли, чистокровку, но бедного, как церковная мышь. Уж не знаю, чем он и взял, разве что ростом удался. Высокий, как каланча. Насколько я знаю, Молли отсекли от Рода за предательство. Мюриель Артура презирает и не хотела знаться с семьёй Уизли с тех пор, как племянница такое учудила. Хотя я слышала, что они с Молли начали общаться, когда погибли Гидеон и Фабиан — братья Молли, надежда семьи Пруэттов, их отец, а затем и Джиневра — сестра Мюриель и бабушка Молли. Кроме племянницы у Мюриель никого не осталось.
— Мне жаль вашу подругу, мэм, — не знаю, к чему это она мне рассказывает. Возможно, намекает, что «потенциальный жених» из бедной семьи? Так и я вроде как не особо «невеста с приданным», если судить по тому, что живу в пансионате на одну свою зарплату. Да и не стремлюсь я как-то выскочить замуж за «богатого папика». Деньги я и сама заработаю.
— Конечно, конечно… — задумчиво кивнула миссис Марпл. — Просто не ожидала, что увижу того самого Уильяма. Мюриель говорила, что старший сын её племянницы вырос толковым.
— Мы вместе работаем в «Гринготтсе», там и познакомились, — пояснила я и наконец пошла в комнату, чтобы прочесть короткую записку.
«Флёр, прости, что так получилось в пятницу. Мой отец ночью после нашего свидания в четверг попал в Больницу Святого Мунго, и меня вызвала мама. Требовалось там дежурить, а потом приглядывать за братьями и сестрой на каникулах. Очень хочу тебя увидеть. Билл».
Всё стало немного понятней. Возможно, сову с запиской не пустили в палату, птицы — это всё же антисанитария. Да и на больнице могли быть какие-то специальные чары.
