Селивон весь двор завалил досками, лесом, красит новую крышу, штукатурит стены, ставит забор, амбар, в полном порядке держит усадьбу, как и положено хорошему хозяину! Соломия по своей женской линии тоже не отстает, благо сила даровая. Достаток сам плывет в хату, того и гляди стены треснут, так добром набита. Кому война, а кому корова дойна. Люди старосте пашут, сеют. Санька отъелась на даровых хлебах, немцам первая советчица.
Текля у колодца попрекала девчат, зачем спину гнули на Саньку-бездельницу, и этим вогнала в страх Мавру, - еще беды накличет на свою голову, долго ли старостихину дочку разозлить. Лучше с ней по-хорошему, смотришь, и защитит от угона в неметчину. Ведь она с гестаповцами водится.
- Нас не защитит, - насмешливо отвечала Текля.
Мавра уговаривала дочь, чтобы не шла наперекор начальникам. С вороньем живешь - по-вороньему и каркай. Притворись тихой да послушной... Угождай, покоряйся... Помалкивай. Сама знаешь, где твой отец.
- Скоро и я там буду, - дерзко заявила дочь.
- Узнают, нам несдобровать. Долго ли до беды? Вон и курица петухом запела.
Как ни горько было, Текля не могла сдержать улыбки.
Уж что верно, то верно, тут без беды не обойтись - немцу в борщ попадет... В шутку обратила опасения матери. Никак мать не может избавиться от старых привычек - верить в сны, в приметы. А того не понимает, что Текля у всех на виду! И чтоб она старосте покорилась? Перед оккупантами унизилась? Когда у каждого на сердце накипело? Нет, не станет Текля прикидываться покорной овечкой.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Соломия выговаривала мужу - староста он или нет? Почему Теклю к рукам не приберет? Докуда она будет новый порядок хаять? Не признавать новый строй? Оговаривать всех? Сеять враждебные слухи среди сельчан - немец, мол, недолговечен здесь. Что тогда с нами будет? - вразумляла Соломия мужа, старалась страху нагнать, - ведь нам несдобровать, если вернутся красные. Староста первый в ответе. Почему Текле не заткнут глотку? Активистка! Медалистка! Она всегда на нас шипела. Чем ты был плох для людей? Разве ты смотрел, кто брал, кто крал? Давно хотела тебя со свету сжить. И теперь позорит. Над Санькой в глаза смеется. Немецкой потаскухой обзывает. Вот и сегодня у колодца при всем честном народе срамила. Высмеивала, что даровой силой пользуемся.
Селивон громко чавкал за столом, перемалывая сильными челюстями жилы, молча слушал женины попреки, внешне сохраняя спокойствие, лишь мясистое лицо все больше наливалось кровью, видно, крепкого характера человек...
- Староста ты или тюфяк?
Селивон не стерпел тяжкой обиды, грохнул миской так, что разлетелась на черепки, - дадут ему, наконец, спокойно ложку борща съесть? Обзывать так мужа! Самого Селивона! Над старостами старосту... Он столькими людьми управляет, одного духу его боятся. Взгляда. Голоса. В волостном присутствии столько требуют от него - хоть разорвись... И в собственном дому покоя нет. Селивон не стерпит попреков.
- Не твоего бабьего ума дело! - рявкнул он на жену. - Этак всех тут придется перевешать, кто же в поле будет работать? В Германию стараешься побольше девчат отправить - уж это ли не каторга? - отличиться хочется перед Шумахером. Так что же я, по-твоему, с одними стариками в поле должен управляться? Тут еще на всех хвороба напала, как колоды лежат. Не управились с работами в поле - опять я перед Шумахером в ответе. К коменданту затаскают, не обрадуешься, - угроз всяких не оберешься, с грязью тебя смешают, наизмываются... А тут жена пристает, в печенки въелась. Найдем управу на Теклю. Чего ты хлопочешь? Гестапа знает, что делает. Надо узнать, не связана ли она с партизанами. Не думай, не помилуют. Разве забудет кто обиды, которые Мусий Завирюха нанес самостоятельным хозяевам? Как он вместе с Павлюком пустил по миру богатый род Деришкуров. Нет, семья Мусия Завирюхи в наших руках, никуда не денется. Яблоко от яблоньки недалеко откатилось... Найдем управу и на Теклю, активистку-медалистку.
Старостиха немного успокоилась после этих слов. Дождаться не могла, когда наконец эта Текля на виселице будет качаться, чего тянуть, докуда она будет позорить нас?
Каждый прожитый Теклей день терзает Санькину душу. Она вся дрожала от злости, слыша о Текле, и вне себя завизжала:
- Хочу, чтобы Текля на морозе босыми ногами месила глину!
19