— Второго — ни в коем разе, милейший Отто Карлович. А за правду прошу не обижаться. Все мы оказались в дураках, а я — главным образом. Надеюсь, что сей случай послужит нам на пользу. Впереди большие события, и снова ошибаться нельзя. Не позволят ни долг, ни совесть! Извините за горькие слова, но мы их с вами заслужили. А теперь, — главнокомандующий встал, — прошу к завтрему приготовить доклад о беззакониях, чинимых в Контрольной палате. Надеюсь, что сделано сие будет в строжайшей тайне!
Ермолов, сопровождаемый конвойным казаком, сошел к экипажу, в котором уже ждал его Мадатов.
— В Контрольную палату! — приказал он кучеру, усаживаясь рядом с Мадатовым. — Поедем, князь, незваными гостями в палату обер-жулика и вора!
— Остановись у входа! — сказал Ермолов, трогая за рукав черкески конвойного казака, сидевшего рядом с кучером.
Коляска остановилась около калитки губернской Уголовно-контрольной палаты. Казак соскочил с козел и помог грузно вылезавшему из экипажа генералу. За ним сошел и Мадатов. Ермолов огляделся и, завидя остановившегося у калитки унтера, с любопытством и изумлением глядевшего на главнокомандующего, пальцем поманил его к себе. Унтер рванулся с места и бегом подлетел к нему.
— Чего изволите, ваше высокопревосходительство? — во весь голос начал было он, но Ермолов остановил его.
— Не надо! Проводи-ка лучше, братец, внутрь…
— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, — тихо ответил унтер, открывая калитку и пропуская вперед начальство.
— Может, ваше высокопревосходительство, через парадную пожалуете?
— Нет, братец, именно через черный ход… Что там такое? — прислушиваясь к какому-то шуму, спросил Ермолов.
Унтер-офицер, пожилой человек с медалью «За усердие», негромко доложил:
— Солдатика бьют… — Он спохватился и торопливо поправился: — Наказуют, ваше высокопревосходительство!
— Кто? — сдвинул брови генерал.
— Их высокоблагородие господин Чекалов.
— За что? — удивился Мадатов.
— Солдатик, ваше превосходительство, молодой, первого году, еще глупой, ну, назвал их высокоблагородие господином чиновником, тот его и учит…
Со двора доносились удары, сдержанный стон и чей-то хриплый, озлобленный голос:
— Я государю моему статский советник, мерзавец ты этакий, я тебе не господин чиновник, а ваше превосходительство!
Ермолов шагнул вперед и остановился перед стоявшим «во фрунт» солдатом, по лицу которого текли слезы, а из разбитого носа капала кровь. При каждом ударе солдат дергал головой, жмурился и беспомощно всхлипывал. Спиной к Ермолову стоял сам Чекалов в чиновничьем мундире, с закатанным по локоть правым рукавом. При словах «статский советник», «чиновник» и «мерзавец» он сильно и размашисто ударял по лицу плакавшего солдата. Возле них на табуретке сидел карабинерный поручик, на коленях которого стояла миска с вишнями. Офицер равнодушно взирал на избиение солдата. Выбрав вишню позрелее, он клал ее в рот и, с удовольствием надув щеки, выплевывал косточки, долетавшие до избиваемого солдата.
— Повторяй за мной, мерзавец, «ваше пре-вос-хо-ди-тель-ство», а не господин чиновник, — размахиваясь и снова нанося удар, сказал Чекалов.
— Что это такое? — раздалось за его спиной.
Статский советник недовольно оглянулся, а офицер, уронив на землю миску с вишнями, вскочил и громко, на весь двор, закричал:
— Сми-ирно!..
Чекалов, озадаченно смотревший на Ермолова, вдруг узнал его и тонким и елейным голоском воскликнул:
— Извините, ваше высокопревосходительство… что застали в такую, как бы сказать, неприятную минуту… что делать… учу подлеца приличию…
— Он что, ваш подчиненный? — спросил Ермолов.
— Никак нет… то есть временно прикомандированный к моему ведомству… караульный Контрольной палаты.
— Я вас спрашиваю, милостивый государь, он кто, ваш крепостной?
— Никак нет… солдат из караула…
— Разрешите доложить, ваше высокопревосходительство, это солдат моей полуроты, присланный на недельную караульную службу по охране губернской Контрольной палаты! — вытягиваясь, прокричал поручик.
— Кто таков? — коротко спросил Ермолов.
— Третьего карабинерного полка поручик Трошин! — пяля на генерала глаза и краснея от натуги, закричал офицер.
— Ваш солдат? — указал на помертвевшего от страха рядового Ермолов.
— Так точно, ваше высокопревосходительство, моей полуроты!
— Стой «вольно», оботри лицо! — повернувшись к солдату, сказал Ермолов.
Солдат нерешительно переступил с ноги на ногу, не сводя глаз с генерала.
— Кто есть солдат? Отвечай, как сказано о сем в уставе? — хмуро глядя на офицера, спросил Ермолов.
— Со… солдат есть лицо казенное, слуга госу… государев… — начал было поручик.
— Врете! — перебил его Ермолов. — Начинайте снова.
— Солдат есть лицо казенное, неприкосновенное, слуга государев и защитник родины… — забормотал громкой скороговоркой поручик.
