— Разумеется, полковник! Я знаю, а вы не знаете о Хакиме ничего важного.
— Что ж, Вилли, расскажите, и проверим, кто из нас знает больше.
— Я люблю соревнования! — объявил Морлок, — Начнем! Вы читали Борхеса?
— При чем тут Борхес? — удивился Штеллен.
— Итак, полковник, вы не знаете о Хакиме ничего важного. Ведь самое важное, это что Хаким аль-Талаа — эпигон Хакима, красильщика из Мерва, пророка в маске.
— Вилли, я не занимаюсь мистикой, для меня важно, что Хаким аль-Талаа представляет ультрарадикальное левое крыло шиитского терроризма, что он пользуется поддержкой аятоллы Наджмули, и что, следовательно, может опираться на нелегальную внешнюю разведку в структуре Пасдаран, Стражей исламской революции.
Вилли Морлок скорчил презрительную гримасу.
— Иранские бонзы, включая аятоллу Наджмули, такие же идиоты, как ваши аналитики Четвертого рейха… Ой, пардон, Европейского союза, кажется, так это называется. Мне забавно наблюдать, что ни вы, ни Наджмули не замечаете, что аль-Талаа — не шиит, и вообще не мусульманин. Он хуррамит, вот его сходство со средневековым Хасаном-Красильщиком, и вот секрет его влияния среди левых ультра-радикалов.
— Но, — возразил Штеллен, — влияние аль-Талаа среди ЛУР намного проще объясняется иранскими деньгами.
— Деньги… — Морлок иронично фыркнул, — деньги просто грязь, а сейчас, в краткий период цифрового мира, деньги даже меньше, чем грязь. Они просто цифры, которые записаны двоичным кодом в транзисторных ячейках микросхем. Учение хуррамитов в постмодернистской версии аль-Талаа объяснило суть денег и денежных транзакций.
— Вилли, вы темните. Что такого объяснили хуррамиты?
— Зачем мне темнить в такой ерунде? Но я не стану работать вместо ваших системных аналитиков. Поставьте им задачу, пусть они за свои пятизначные зарплаты напечатают несколько слов в окне поискового приложения. Это единственное, что они умеют.
Вальтер Штеллен покивал головой и произнес.
— Ладно. А при чем тут какой-то будущий теракт в Сиднее?
— А это, — ответил Морлок, — как раз касается связи Пасдарана с людьми аль-Талаа. По историческим причинам у шиитов и хуррамитов одинаковая ненависть к курейшитам, представленным сегодня династиями эмиратов Аравии. Нефть поступает в Австралию именно из этих эмиратов. Дальше поставьте задачу вашим системным аналитикам.
— Слушайте, Вилли, может, хватит сползать и кивать на наших системных аналитиков?
— Конечно, хватит! — с готовностью согласился Морлок. — Вам точно хватит. Оглядите рациональным взглядом оперативное поле. Вашими действиями управляют цифровые искусственные идиоты, шутки ради называемые искусственным интеллектом. Каждое действие вашей спецслужбы мотивировано отчетами системных аналитиков, которые печатают всякие слова в окне приложения искусственного идиота — и получают оттуда идиотские выводы. Простой пример: как я оказался в этой унылой конуре?..
Задав этот риторический вопрос, Морлок глотнул вина и закусил сыром. — …Так вот, полковник, сейчас я объясню вам просто. Когда актор, известный вам под именем Руди Ландрад, поджарил большую VIP-толпу на курорте Шванзее…
— Откуда вы знаете, что это сделал Руди Ландрад? — перебил шеф RCR.
— Глупый вопрос, полковник. Это по TV во всех новостях. Так вот, когда случилось это забавное событие, ни одна из верхушек спецслужб не дала себе труд подумать мозгом. Зачем, когда есть искусственный идиот — современный суррогат пифии Дельфийского оракула. Порченный суррогат. Настоящая античная пифия, обкурившись чем-то ныне забытым психотропным, пускала слюни и бормотала бессвязные слова. Но, возможно, таким образом через нее говорил Аполлон или еще какой-то из богов, существование которого мы не можем ни опровергнуть, ни доказать. Нынешний суррогат пифии — это искусственный идиот, который пускает цифровые слюни, выдает бессвязные слова на монитор, и точно известно, что никакой бог через эту штуку не говорит. Вы получаете результат примитивной обработки огромных массивов мусорных данных при помощи программы, которая составлена толпой полуграмотных, очень скромно оплачиваемых индостанских программистов. Они выбрали эту профессию потому, что недостаточно хорошо водят автомобиль, чтобы пойти в таксисты. Они не разбираются в алгоритмах прикладной математики и инженерии знаний. Они прошли какой-то дешевый тренинг полуавтоматического программирования, они научились, как мартышки, переставлять мышкой всякие квадратики-модули в окне приложения, они кое-как умеют приделать программные заплатки к дурной путанице кодов, которую слепит приложение из этих квадратиков, и получится кое-какая скороварка для больших данных. Плевать, каким окажется качество сваренной каши — главное, чтобы смотрелось. Далее, такой продукт мартышкиного труда получает раскрученное именование «искусственный интеллект» и перепродается IT-корпорацией с наценкой миллион процентов. Конец сказки.
— Почему сказки? — спросил Штеллен.
— Потому, — сказал Морлок, — что это история о вымышленном мире. Разумеется, кроме индостанских ребят. Лишь они знают, зачем создается этот искусственный интеллект.
