К нам направляются Виктор с Клементом. Виктор держит в руке чем-то наполненную кружку, из которой торчит металлическая соломинка. Похоже, там какая-то зеленая трава. Неужели?..
– Эй, Микки! – Виктор поднимает руку, чтобы приветствовать ее, хлопнув открытой ладонью по ее ладони. – Ты сегодня словила хорошую волну!
Клемент тыкает Микки кулаком в ребра.
– Это была моя волна! Она ее у меня украла. Снейкнула!
Я не видела Клемента в игривом настроении. Он сейчас совсем другой человек.
Микки хихикает и отталкивает его от себя. Я не могу не улыбаться вместе с ними. Мне нравится та легкость, с которой Микки общается с двумя мужчинами. Есть поговорка «Она нашла свое племя», и в случае Микки это на самом деле так. Ей пришлось переехать в другую часть света для этого, но каким-то образом она встретила группу людей с такой же страстью к серфингу, как и у нее. Но я не могу не обращать внимания на риски, которым она себя подвергает.
– Меня беспокоит, что отсюда до ближайшей больницы много миль, – говорю я. – Неужели никто здесь никогда не получает травм?
Улыбки исчезают. Неловкая тишина. Микки встречается со мной взглядом, смотрит укоризненно.
Я поворачиваюсь к Клементу.
– Как твоя рука?
Восклицание, которое он издает, выражает досаду.
– Выбил палец, но все нормально. Вставил его назад. Я проделывал это много раз.
– Я один раз вывихнула палец. И это было очень больно, – говорю я.
– Я его потом перебинтую, но вначале я прикладываю лед. – Он все еще сжимает пакет со льдом.
– Я могу посмотреть.
Клемент вопросительно приподнимает бровь.
– Он может быть сломан.
Клемент раздраженно вздыхает, снимает пакет со льдом, и я беру его руку в свою. Вывихнутые пальцы – это обычное дело у регбистов местной команды, так что я часто вижу их во время работы, но осмотр кого-либо никогда по ощущениям не был таким интимным делом. У меня сжимается горло при прикосновении к его холодной ладони, а потом еще и кончики его пальцев давят на мое запястье. Судя по тому, как он замирает, он тоже это чувствует.
Я осторожно осматриваю каждый палец. Поют птицы, но я слышу, как Клемент сглатывает. Даже в угасающем свете я вижу, с каким именно пальцем проблема. Безымянный покраснел и опух. Я очень осторожно осматриваю его и двигаю им, Клемент не дергается, продолжает стоять неподвижно.
– Не так и плохо, – делаю вывод я. – Я бы как можно дольше подержала лед, а затем перевязала.
– Как я и говорил, – огрызается он.
– У тебя есть тейп?
– Да. – Клемент вырывает у меня свою руку и уходит.
Еще одна неловкая тишина.
Ее нарушает Виктор:
– Ты катаешься на доске, Кенна?
– Раньше каталась. – Я киваю на его чай. – Что это?
– Chimarrão.
– Что?
Виктор смеется.
– Бразильский чай. Из трав. Попробуй. – Он протягивает мне кружку.
– Нет, спасибо.
– Хороший чай. Попробуй.
Я вежливо делаю маленький глоток.
– Боже! – Горячая терпкая жидкость обжигает мне горло. – Какой крепкий.
– Но классный, правда? Выпей еще.
Поскольку, похоже, выбора у меня нет, я пью еще. Может, он поможет мне справиться с разницей во времени.
– Ты откуда? Я не могу определить по акценту, – говорит Виктор.
– Из Шотландии, – отвечаю я. На меня производит впечатление, что Виктор смог уловить мой акцент. – Но я уехала оттуда, когда мне было десять лет, и не думаю, что он у меня еще остался. – Дети в Корнуолле так дразнили меня, что я приложила немало усилий, чтобы сознательно избавиться от него. – Ты из Бразилии?
– Да, из Рио.
– У тебя хороший английский.
Виктор сияет и кричит в спину Клементу:
– Ты это слышал? Она говорит, что у меня хороший английский!
Клемент не отвечает.
– Что думаешь? – Виктор кивает бритой головой в направлении пляжа.
Парень кажется довольно дружелюбным, но он такой шумный. Мне хочется немного отступить назад, но это будет невежливо.
– Красивое место.
Он надувает грудь.
– Самое красивое. А ты знаешь, что здесь самое лучшее? – Он широко разводит руки и хлопает меня по плечу. – Оно все наше. – Оглушительный смех.
Я заставляю себя улыбнуться, но его слова меня беспокоят. Несмотря на то, как ему этого хочется, это не их волны. Это национальный парк, поэтому следует предположить, что место принадлежит всем. Да, место красивое, но почему больше никого здесь нет? Судя по обрывкам информации, которую мне удавалось вытянуть из Микки во время наших разговоров, она ездит сюда почти год, а другие еще дольше. Неужели дорога сюда перегорожена столько времени?
– Сколько серферов могут сказать, что у них есть своя волна? – Виктор больше не улыбается. – Говорю тебе, Кенна: я готов убить за эту волну.
Судя по выражению его глаз, он говорит это вполне серьезно.
Единственная польза от моего телефона сейчас – это то, что он показывает время. Но вскоре он и это не сможет делать, если я не найду способ его подзарядить. Я засовываю его назад в сумку. Сейчас пять часов вечера, жара наконец начинает спадать. Лорикеты кричат на верхушках деревьев, словно спорят о том, что делали в этот день; в тени танцуют комариные тучи.
