Что-то большое и черное пролетает у меня над головой. Я пригибаюсь.
– Это всего лишь летучая мышь, – говорит Джек.
В туалете кромешная тьма. Мне нужно пописать, но я не собираюсь идти на ощупь. Я уже заглядывала в туалет и видела там две кабинки с дырами в земле, закрытыми крышками. Перед тем сооружением есть кран, один. Я открываю его, и вода начинает течь тонкой струйкой, ею я чищу зубы. Через минуту я беру в руку телефон, чтобы осветить дорогу. Или, может, у Микки найдется запасной фонарик?
Вдруг раздаются шаги у меня за спиной.
– Эту воду пить нельзя. – Голос Клемента.
– Проклятье. – Я выплевываю то, что еще могу, на землю.
Клемент жестом показывает на крышу.
– Это дождевая вода, которая там собирается в специально поставленную емкость.
С этими словами он уходит.
Обычно я не склонна к конфликтам, не бываю агрессивной, но сейчас, после подъема на скалу, во мне бурлит адреналин. Я бегу за ним.
– Эй!
Клемент поворачивается, лицо искажено гримасой, но тут же он хватает меня за руку и отдергивает в сторону.
– Осторожно!
Огромное муравьиное гнездо едва различимо в почти кромешной тьме – оно оказалось как раз там, куда я собиралась поставить ногу. Мое запястье пронзает жгучая боль из-за слишком сильной хватки Клемента.
– Что тебе так во мне не нравится? В чем проблема? – спрашиваю я.
– Я тебя сюда не приглашал, – отвечает он холодным тоном.
Меня достал этот парень. Я не позволю ему вывести меня из себя.
– Ты играешь роль крутого парня, но это только игра. И больше ничего.
Невероятно, но он улыбается. Он пытается убрать улыбку с лица, но у него это не получается.
– И как я играю роль крутого парня?
Я изображаю его позу, скрестив руки на груди и пошире расставив ноги. Клемент опускает руки вдоль туловища, медленно и небрежно, затем сурово и неотрывно смотрит на меня.
У меня в голове звучат предупредительные звоночки, но я не обращаю на них внимания.
Я твердо стою на покрытом песком клочке земли, оказавшемся у меня под ногами. Я не отступлю.
– Я думаю, ты боишься женщин.
Клемент подходит ко мне – так близко, как только может, но не касается меня.
– По мне видно, что я тебя боюсь? – спрашивает он шепотом.
– Нет. – Я тоже отвечаю шепотом. – Но боишься.
Он снова пытается не улыбнуться, но я также чувствую и его боль. Я не знаю историю его жизни, но эта игра в крутого парня – его защитный механизм, и я не имею права лезть под надетую броню.
Его улыбка исчезает.
– Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь. Поэтому тебе следует держаться от меня подальше.
Меня будит запах бекона. Руки и ноги кажутся тяжелыми, глаза не хотят открываться, но я слышу, как другие завтракают, поэтому с неохотой вылезаю из палатки. Иногда у меня бывают такие дни – когда я едва могу найти мотивацию, чтобы шевелиться, и мне хочется только провалиться в ничто и не находиться там, где оказалась.
Остальные сидят вокруг незажженного костра. Я сую ноги в сланцы, и тут что-то оборачивается вокруг моего лица. Само оборачивается. Оно мягкое и черное, как крылья гигантской летучей мыши. Это чертов гидрокостюм.
Я сбрасываю его с себя.
– Чей он?
– Клемента, – сообщает Джек.
Я снимаю его.
– Я собираюсь его перевесить. Каждый раз, когда его вижу, мне кажется, что кто-нибудь здесь повесился.
Я вешаю его на ветку перед палаткой Клемента.
Остальные вдруг становятся странно тихими.
– В чем дело? – спрашиваю я.
Клемент относит остатки своего завтрака к мусорному баку, выбрасывает все, что было в миске, затем заходит в туалет.
Я присаживаюсь, все смотрят на меня.
– Ты не могла этого знать, – тихо говорит Джек. – Его жена повесилась. На этом самом дереве.
Я в ужасе стараюсь все это переварить. Гидрокостюм в моих мыслях превращается в женщину, раскачивающуюся взад и вперед.
Теперь я понимаю, что за тьма не уходит из глаз Клемента и почему он не подпускает меня близко к себе, и чувствую себя ужасно из-за того, что его провоцировала. Конечно, о таком нельзя забыть, это всегда остается с тобой. Но как он может находиться здесь? Я больше никогда не каталась на пляже, где погиб Касим. Я просто не могла. Я вообще больше нигде и никогда не каталась на волнах.
– На сковородке яичница с беконом, – говорит Микки. – Бери сама сколько хочешь.
Я встаю, мне хочется от них сбежать.
– Мы идем кататься! – кричит мне в спину Микки. – Хочешь с нами?
– Нет, спасибо, – отвечаю я. Хотя хочу.
Другие направляются к воде, на поляне не остается никого, кроме Джека, который сидит на древесном пне и пытается что-то сделать с вмятиной на своей доске.
– Как твоя спина? – спрашиваю я.
– Отлично, – широко улыбается он.
– Правда?
Вокруг валяется много других досок. Подозреваю, что если бы у него не болела спина, то он бы взял одну из них и ушел вместе с другими.
– Я принял болеутоляющее, – признается он. – Жду, когда подействует.
