Я вспоминаю, зачем пришла сюда, достаю телефон из сумки и поднимаю повыше. Проклятье! Сигнала нет. Райан видит, что я делаю, но никак не комментирует. Я снова убираю телефон в сумку.
На вершине скалы растут карликовые деревья, они странным образом изогнулись в разных направлениях, словно находятся в вечном поиске укрытия от ветра.
– Что там обо мне говорилось? – внезапно спрашивает Райан.
– Ты о чем? – удивленно переспрашиваю я.
– В объявлении о моем исчезновении что говорилось? – Он снова весь напрягся.
– О-о-о… – Я пытаюсь думать. – Я видела его всего пару секунд, помню только твою фотографию.
– Ладно.
Я не могу определить, чувствует ли он облегчение или разочарование.
– Как долго ты планируешь оставаться в Австралии?
Глаза Райана бегают по моему лицу. Брови у него так сильно выгорели, что в некоторых местах стали совершенно белыми. На лице появились пигментные пятна. Австралийское солнце не пощадило его, хотя, может, и калифорнийское не было особо добрым.
– А кто сказал, что я вообще собираюсь возвращаться?
У него напряглись плечи; он сжал руки в кулаки. Мне не следует больше задавать никаких вопросов, но я не могу остановиться.
– Ты не планируешь возвращаться?
– Я не могу, – отвечает он грустно, но решительно.
В моей голове появляются разные мрачные предположения, когда я раздумываю о том, что может заставить человека сбежать на другую часть света.
Чуть позже я бесцельно брожу по напоминающей лабиринт сети тропинок, пытаясь найти место, где будет работать телефон. Я боюсь снова потеряться, поэтому не ухожу далеко от лагеря, но это просто пустая трата времени. Я так и не нахожу места, где можно было бы воспользоваться мобильным, да и теперь заряд аккумулятора составляет всего семь процентов. Не знаю, почему меня это так беспокоит (я же все равно не могу им воспользоваться), но мне кажется, что он – моя последняя ниточка связи с цивилизацией.
На поляне что-то произошло. Микки, положив одну ладонь себе на лоб, стоит на коленях, склонившись над древесным пнем. У нее шевелятся губы – она что-то бормочет себе под нос. Я чувствую вину – она пробегает по моему телу, как молния. Джек рассказал ей про то, что случилось утром? Райан в кустах, повернувшись ко мне спиной, занимается огородом.
Я спешу к ней.
– Микки?
Похоже, она меня не слышит, поэтому я сжимаю ее плечо.
Она резко поднимает голову.
– Боже, как ты меня испугала!
– Что случилось?
– Ничего. Просто провожу сеанс борьбы со страхом.
– Что ты проводишь?
Микки робеет, застенчиво улыбается.
– Мы должны работать со своими страхами. Это часть сделки – мы обязуемся это делать, когда присоединяемся к Племени. Я смотрю на вытатуированного мотылька и представляю, что он настоящий.
– Ох! Я думала, что это бабочка.
Она наклоняет запястье в мою сторону. Теперь я хорошо вижу татуировку: ужасные коричневые крылья и толстое тело гусеницы.
– Помогает? – интересуюсь я.
– Да.
Я смотрю на портящее красивую кожу уродливое существо, навечно нанесенное на ее запястье. Неизвестно, сработает это или нет, но такой способ борьбы со страхом довольно экстремальный.
– Как покатались?
– Потрясающе. Я бы дольше не выходила из воды, если бы не сломала плавник.
– Проклятье! Как так получилось?
– Задела за камень. Но все в порядке. Я уже починила доску. Все остальные еще в море.
– Меня беспокоит не твоя доска. Если ты свалишься на этих камнях и ударишься головой…
– Какая ты теперь стала! Вечно о чем-то беспокоишься.
Я улыбаюсь. Какая ирония! Раньше это я про нее так говорила. Мне трудно смотреть ей в глаза после того, что было между мной и Джеком. Микки нужно знать, за какого человека она собирается замуж. Я делаю глубокий вдох, собираюсь с силами.
– Я чуть раньше делала Джеку массаж. И он со мной флиртовал.
Микки закатывает глаза.
– Это как раз в его стиле.
У меня горит лицо.
– Меня беспокоит то, что я могла подтолкнуть его к этому.
– Не беспокойся. Я привыкла, – говорит она тоном смирившегося с судьбой человека.
– Ладно. – Я не чувствую себя лучше, мне все равно не нравится, как я реагировала на Джека и как он относится к Микки. У нее в волосах запутался небольшой клочок водорослей. Я аккуратно вынимаю их. – До твоей свадьбы двенадцать дней. Ты платье нашла?
– Да, голубое, которое я купила на Бали.
Я с трудом скрываю свое удивление.
– Отлично. – Прозвучало это неубедительно, я сама это слышу, поэтому предпринимаю вторую попытку: – Оно тебе так идет. Создает пляжную атмосферу. Мне оно очень нравится.
– Я решила, что сразу убью двух зайцев. Что-то старое и что-то голубое[34].
У меня разрывается сердце. Свадьба – это не о том, сколько зайцев ты можешь убить одновременно. И беспокоит меня не неоднократно ношенное платье, которому четыре года, а полное отсутствие у нее энтузиазма, и дело тут не может быть в деньгах. Я не понимаю, что происходит. Почему она выходит за него замуж, если не хочет?
