— Это мы еще посмотрим, — он снова что-то стругает из деревянного бруска, как тогда.
— Что это будет?
— Это будет память обо мне. Хочу оставить тебе кое-что.
— Что ты собрался делать?
— Я тебе больше не нужен, Лу. Я псих, который больше никому не нужен. Эта сучка использовала меня, чтобы устранить тебя, ты меня не любишь, ты целуешься с этим придурком, и неизвестно еще, что у тебя с этим Бойсом. Я был в том доме. Черт, да там везде ты! Он влюблен в тебя, а я? Куда мне деть свои чувства?
— Люк, прошу, не делай ничего…
— Знаешь, я думал, что просто увезу тебя куда-то, и мы сможем жить, как раньше. Тебе это не нужно, я смотрю на тебя, и понимаю, что только опускаюсь ниже, держа тебя здесь.
Люк начинает усерднее работать инструментами по дереву. Когда он останавливается, я понимаю, что что-то должно произойти и это больше чем пугает, это делает меня эмоционально нестабильной, ужасно ранимой.
— Это моя исповедь, Лу. Я любил тебя больше жизни, — он достает пистолет, и начитает протирать его тряпкой. — По правде говоря, мне многое пришлось пережить. Меня пытались убить, полоснули заточкой по лицу. Когда посещали мысли, что жить больше не хочется, я вспоминал тебя. Я плачу. Я просто плачу, когда думаю, что потерял тебя.
Он касается моей щеки пистолетом, и мне до ужаса страшно. Люк готов пристрелить меня, я вижу, что следующий шаг будет отчаянным и безрассудным.
— Не делай ничего.
— Мне не жить здесь, Луиза.
— Все можно исправить.
— Ничего не исправить. Я снова попаду за решетку, и эти мучения по кругу. Они сломали мне психику, настоящие заключенные, не такие, как я. Я был мальчишкой, а стал прокаженным психом.
— Люк, прошу, — я начинаю рыдать взахлеб.
— Вот, держи, — он кладет мне вырезанную фигурку девушки на колени. — Я пытался вырезать тебя. Очень долго не получалось, но тогда я не старался, как сейчас. Не вини себя ни в чем.
Люк поднимает, смотрит на меня, делает шаг назад. Я не хочу, чтобы он пострадал, я зажмуриваю глаза.
— Закрой глаза, Лу, правильно, не открывай, — говорит он.
Выстрел, и я не открываю глаза. Я плачу, но не открываю глаза. У меня начинается истерика. Кто-то подхватывает меня на руки и выносит на улицу.
— Лу, — он покрывает мое лицо поцелуями и вытирает слезы.
Джейкоб прямо передо мной. Мне очень нужны его объятия.
— Он уб-бил себя? — я заикаюсь и плачу.
— Лу, прошу тебя, давай уедем и дальше пусть разбирается полиция.
— Там фигурка, — я показываю пальцем на дверь, — принеси ее.
Я не могу остановить поток слез. Люк не был хорошим, но я не желала ему смерти. Чувство вины не покидало меня. В глубине души я понимала, что именно из-за меня все так случилось. Я любила того Люка, который был частью моего детства, и в последние секунды жизни я снова видела его.
Джейкоб приносит фигурку. Вблизи я вижу ее лучше, на ней капли крови, он столько делал ее, раня себя. Сейчас мне и самой жить не хочется. Почему так больно?
— У тебя кровь, — Джейкоб трогает мой затылок. — Едем в больницу.
Я только плачу всю дорогу, ничего не говорю. Джейкоб говорит, что мне нужно выпустить все, что я чувствую, и я начинаю выть и всхлипывать.
— Мне так больно! — кричу я. — Я не желала ему смерти, очень болит!
В больнице меня осматривают. Сотрясение и пока что нужно побыть в больнице. Когда уже нет сил даже плакать, я засыпаю. Следующим утром детектив Бернард приходит навестить меня.
— Как вы, Лу?
— Все происходящее кажется страшным сном.
— Понимаю. Вам нужно хорошенько отдохнуть. Кстати, вашего врага номер один взяли, как соучастницу. Она покрывала его в своем загородном доме, и предупредила его.
— Туда ей и дорога.
Джейкоб стоял у окна, облокотившись на подоконник. Он не мешал нашему разговору, но внимательно слушал. Я заметила, что он переоделся, на нем была простая белая футболка, которая открывала вид на его ключицы, и кремовые штаны. Я смотрела, как он сложил руки, и какие красивые у него вены. Мне нравились сильные руки.
— В любом случае, Луиза, желаю вам скорейшего выздоровления, — детектив сочувственно хлопает меня по руке, пожимает руку Джейку и уходит, оставив нас наедине.
— Разве тебе не нужно на работу?
Джейк садится на край кровати и наклоняется ближе. Вчера я была шокирована, но немного придя в себя, возникло много вопросов.
— Хочу провести это время с тобой.
— Знаешь, я бы хотела, чтобы его похоронили, как хорошего человека.
— Не думай об этом.
— Это сложно, он был не чужим. Мне есть о чем жалеть, Джейкоб.
— Каждому есть о чем жалеть, — Джейкоб целует меня в лоб, а затем я обнимаю его за шею.
— Спасибо, — я прижимаю его крепче, — спасибо, что не оставил меня.
Все проходит. Я вернулась туда, откуда когда-то пыталась сбежать, но не могла позволить себе отчаяться. Мне было тяжело принять тот факт, что человек был, и вот, бах, его нет. В моей истории было слишком мало о нем, но поверьте, он был важен. Мелиссу держат под стражей в ее собственном загородном доме. Ее вина в этом тоже есть. Если бы она не поддерживала его, он мог бы остаться жив.
