– Я никогда в жизни не видел такой женщины, как ты. Я не устаю тебе удивляться каждый час, каждую минуту. Если сейчас вместо тебя здесь была бы Клава, она бы заставила меня ехать с ней в крутой бутик, покупать за бешеную цену новое платье и туфли в придачу. А как же! Мы же с ней в театр идём! Для неё слово «театр» ассоциируется с демонстрацией вечерних туалетов и едой в театральном буфете. Вдруг она там встретит знакомых, у неё «школьные родители», у неё «сослуживцы», ей не интересен сам спектакль, она всё действие ждёт антракта, чтоб походить по коридорам театра в новом платье. Её не волнует есть у тебя деньги, нет, я ж тебе говорил – ей только вот вынь да положь то, что она захотела. Вот сейчас! И ведь не переубедишь её ни в чём. Есть только два мнения – её и неправильное. Не переубедишь, не объяснишь, не докажешь. Упрямая как осёл. Я ей говорю: «Клавонька, ты понимаешь, что упрямство это первый признак тупости?!» Даже не слышит. А дура-дурой, двух слов связать не может. Её с собой даже на встречи брать неудобно. Может такое ляпнуть.
Они всё ехали и ехали по широким улицам и проспектам, Вальдемар про жену всё говорил, говорил.
Линда перестала «ставить метки» на домах, чтоб научиться ориентироваться. Весь город слился в одну единую картину маслом.
– Постой, Вальдемар, я не очень поняла: всё это время пока ты с ней жил, было нормально. То есть она ездила к твоему шефу с кастрюльками для продвижения твоей же карьеры, готовила тебе, убирала, гладила твои портки, а теперь когда она в Салониках вдруг стала плохой? Или это то ты сейчас так неумело мне комплимент делаешь? Ты нас постоянно сравниваешь, зачем? Клавдия ещё не самый худший вариант. Она хорошая хозяйка, аккуратная…
– Зачем мне хозяйка?! – Вальдемар перебил Линду на полуслове, – Хозяйничать я и сам могу! Мне рядом нужна женщина, которая меня полностью понимает, поддерживает во всём, с которой мне не стыдно показаться на люди.
– На сколько я успела заметить у нас ты точка отсчёта? И потом, несколько часов назад тебе было стыдно за меня…
– Это всё глупость! Это полнейшая ерунда! Женщине, обладающей таким мощным интеллектом как у тебя простительно всё. И «революции, которые свершают большевики» и немытая посуда в раковине.
«Ах, ты чёрт глазастый, заметил таки перед выходом из дому.»
– Дорогие папа и мама, – маленькая Юльца-стажёрка отделилась от съёмочной группы, распивающей во дворе под яблоней горячий чай, и подошла к «сладкой парочке», в трёх метрах томно раскачивающейся на качелях с навесом, – мы тут посоветовались, и Инна решила у вас спросить: вы не будете переживать, если пойдёте в театр одни, без нас? Наше отсутствие не покажется вам некрасивым?
Опа! Трое суток за ними следили не хуже профессиональных детективов, не снимали с них микрофонов ни днём ни ночью, за машиной ехали, нарушая правила движения, даже не соблюдая дистанции, всё в окна заглядывали, а тут на тебе! Что происходит? Как к этому отнесётся Вальдемар? Но, Вальдемар, наклонившись вперёд, и высунувшись из-за Линдиной головы, не привстав с качелей, совершенно спокойным голосом произнёс:
– Иннеса Витальевна! Тут Юльца говорит, что вы не хотите с нами ехать в «Колесо»?
Группа под деревом молчала. Инка эффектным жестом убрала волосы со лба. Какая же она чертовски красивая эта Иннеса!
– Мы вот подумали, не сходить ли вам действительно вдвоём? Заодно и город своей новой супруге покажешь. Вечерний Киев. Сходите сегодня, потому что выяснилось, таких свободных вечеров уже нет. И потом – вы не забыли, с завтрашнего дня начинаются «дни Линды», то есть она диктует условия и не делает того, чего не хочет.
– Не забыли! А, до сегодняшнего дня она, конечно, делала, что ей говорят и все законы статута послушно соблюдала, – голос Вальдемара аж вибрировал от обиды, – но я, собственно, не к тому, чтоб вы ехали с нами в театр, нет такой необходимости – опомнился он, – мы и сами можем сходить.
– Я была уверена, что можете! – У Иннесы в длинных пальцах задрожал огонёк тонкой сигареты, – Значит, договорились: группа расходится по домам, вы едете в «Колесо», а я вас дома жду. Надеюсь, всё будет в порядке.
Через полчаса Линда с Вальдемаром снова сидели рядом в машине.
Сборы заняли совсем мало времени. Линда надела штаны без дырок на коленях. Вальдемар побрился и вспрыснулся одеколоном. Он весь переливался и отражал свет, словно его только что отполировали очень высококачественными абразивными средствами.
Ночной Киев! Наверное, это самый красивый и таинственный город в мире.
– Ты знаешь, Оноре де Бальзак что сказал о Киеве? – Торжественно начал Вальдемар, как только они съехали вниз и вывернули на проспект, – Он сказал: «Петербург – юный город, Москва – древний, а Киев – вечный город.» Он сказал, что Киев – Северный Рим. Представляешь?
