Пока Машутка пришла со школы, Линда под бдительными очами двух камер приготовила «зелёный плов». «Зелёный плов» потому, что не было на земле человека, которому бы он не понравился. На гарнир она сварила тоненький, рассыпчатый рис, положила под него лепёшку из теста, чтоб не пригорал и снова поставила на огонь томиться. Отдельно потушила свеженькую баранину с зеленью. Там были и шпинат, и щавель, и петрушка, и базилик, и тархун и разные приправы. А ещё маленькая фасолька «мавроматика», «черноглазая», как её называют в Греции. Всё это великолепие подаётся на огромном блюде, политое лимоном. Очень красивый и аппетитный вид.
Пришла Машка со школы. Ей даже не дали присесть, и они, проехав через весь город, наконец добрались до Рона. Там во дворе, чтоб было смешнее для камер, они выстроились цепочкой. Впереди гордым шагом шествовал Вальдемар. Он нёс огромную кастрюлю с рисом., за ним шла Линда с мясной вкусняшкой, замыкала ходоков Машенька, гордо держа в вытянутой руке желтобокий лимон.
Подъезд с широким коридором весь выложен мозаикой и дорогой сверкающей плиткой.
Кабина лифта открылась прямо в офис-квартиру.
Сейчас, сейчас появится человек, которому настоящая жена Вальдемара Клава вот так как они сейчас через весь город возит, обернутые рушниками чтоб не остыли, наваристые борщи в кастрюлях.
За спиной заскрипел паркет, послышались неторопливые шаги. Ооо-о! Статный Гойко Митич… он уже в дверях…
Его нельзя было назвать неприятным. Скорее даже приятным. Совершенное чёрное, как «Лексус» Вальдемара лицо и такого же цвета волосы. Они коротко подстрижены, зачёсаны назад. Круглое лицо всё в белоснежной улыбке знает, что оно из очень дорогого фарфора. Глаза умело прячутся за узкими щёлочками век. Они почти не видны. Так вроде бы лицо и открытое, а кроме огромного количества сверкающих во рту зубов ничего о нём и не вспомнишь. Белая холщовая рубашка в цвет зубного фарфора, клетчатые штаны с подтяжками. Коренастый, плотный. Ноги почему-то в туфлях и туфли очень маленького размера. Прямо не ножки, а китайские копытца. В руках изогнутая трубка почти как у покойного Иосифа Виссарионовича. Интересно, в его племени слышали кто такой Иосиф Виссарионович?
Нет, пожалуй Рональд Спинкс – вложивший больше пятидесяти миллионов зеленью только в луганские мосты и в днепропетровские элеваторы совсем не Гойко Митич, и племена его в Канаде о Иосифе Виссарионовиче точно не знали, хотя… А, что это сидит там в углу на диване? Небесное создание. Слишком молодое, чтобы быть дочерью и слишком красивое, чтобы быть «просто знакомой». Ну, понятно. Девчушке сказали, что сейчас сюда приедут «взрослые дяди и тёти с настоящего телевидения и будут снимать кино». Как же упустить такой шанс и не показать киношникам свои высокие ножки с прозрачными коленками?!
Секретарша индейца Викуля кинулась приглашать гостей, помогать с тарелками и мытьём рук в многочисленных туалетах. Пожалуй, без Викули на самом деле можно было запросто заблудиться в пентхаузе Рона, где окна открывались в небо, было очень много спален, ванных комнат и даже шкаф, как сказали съёмочной группе «с приведеньями». Рон его купил на блошином рынке и везде возил с собой во все свои квартиры.
Танюша быстро расставила камеры по нужным ракурсам, и «семья» с новой «мамкой» села за круглый стол принимать пищу.
Рон, десять лет живший в Киеве, всем своим видом показывал, что не понимает ни единого слова ни на русском, ни на «мове».
Линда на правах «жены» особы, «приближённой к императору», ухаживала за господином Спинксом на столько, на сколько ей позволял развившийся с возрастом рвотный рефлекс. Такого «обеданья», как она наблюдала у господина Рональда Спинкса, ей не доводилось видеть никогда и нигде, даже в интернате для детей с ограниченными возможностями, куда её два раза в год отправляли в качестве врача на медосмотры.
Ровно половина риса из тарелки босса была рассыпана по всему столу. Он каким то чудесным образом ухитрялся громко говорит, почему-то на немецком, шутить, смеяться, даже петь и содержимое его рта вместе со слюной перелетало на довольно большие расстояния. Он чавкал при пережёвывании пищи, похрюкивал, и зелёные кусочки шпината скатывались по его груди на пол. Вождю «краснокожих» скорее всего никто и никогда не давал уроков этикета, а может и давал, но он их не брал. Для успеха в жизни правила хорошего тона ему, ровно, как и «украиньска мова», были не нужны. При таком как у него количестве вновь процветающих концернов Рон вполне мог позволить себе абсолютно всё.
Машенька ела молча, опустив голову в тарелку. Она не реагировала ни на что, словно ничего и не происходит.
Линда сидела за столом с белой скатертью и думала, что эта экзекуция не закончится никогда. Она с утра кроме тех двух конфет так ничего не съела, но и здесь, не могла проглотить ни кусочка. Ей казалось, что слюни Рона долетают до неё и капают в тарелку.
