Арестованного вели по длинному коридору подвального помещения, бетонный пол, стены, с самого низу до начала кирпичных сводов, выложены керамической плиткой, говорили о том, что здание очень старое. Свет исходил только из плафонов, установленных над дверными проёмами. В конце коридора, еле заметно светилось небольшое окно, закованное старинной решеткой из толстых прутьев. Из-за сильного эхо, складывалось впечатление, что кто-то, позади, преследует идущих в нём людей. Дойдя до конца коридора, полицейский жестом приказал встать лицом к стене, пока его напарник с сухим металлическим скрипом, отварил дверь камеры. После двух шагов, дверь за спиной громко захлопнулась, и механизм замка сработал, скуля как старый сторожевой пёс.
Небольшая камера, на четыре персоны, выбеленная известкой от протертого деревянного пола, до серого потолка. В центре, висела унылая лампочка, под ней, стоял деревянный стол на тоненьких железных ножках зеленого цвета. Сразу привлекла внимание, выцарапанная на нём шахматная доска, на которой стоял алюминиевый чайник с кружками. Все четыре шконки были разложены. На крайней справа, лежали свёрнутые, ватные матрацы, на следующей, лежал мужчина. Он беззаботно с наслаждением храпел, укрывшись курткой. Человек напротив, читал газету, опершись боком на трубу отопления, и немного повернувшись к окну. Окно было под самым потолком, закованное в мелкую решётку, а с улицы прикрытое железным щитом. Но, по краям свет всё же проникал в камеру, немного освещая два ближних угла, в которых летали частички пыли.
«Ну что, ты так и будешь стоять?»: тихим хриплым голосом спросил читающий, не отрывая взгляда от газеты, которую, держал руками, с синими от перстней пальцами. Свет тусклой лампочки, отражался от его бритой головы, создавая на ней, что то вроде нимба. «Да нет, а где здесь свободно?»: ответил Булат, сделав пару шагов подойдя к краю стола. «А ты что, слепой что ли? Вот две шконяры, выбирай любую!»: прохрипел арестант, сложив и кинув газету на стол. Морозов сел на край свободной нары, и обхватив голову руками, уставился в пол. Лысый человек встал, налил воды в кружку, прополоскав рот, сделал глоток. Взглянув из подобья на Булата, спросил: «Ты что такой кислый? Что, любимую женщину съел что ли!»
— Нет!
— Да я знаю, что ты никого не съел, это я так. Ну, настроение приподнять, разговор завязать что ли.
— А может и сожрал! Откуда ты знаешь?
— Да нет, на придурка, ты явно не похож. Меня Колян зовут, а погоняло Серый. Короче «Колян Серый», а тебя как?
— Булат.
— Булат, конкретная кликуха.
— Это не кликуха, это мое имя!
— Ну тогда, имя конкретное, батя наверное кузнец?
— Нет тракторист.
— Тоже конкретно! А у меня батёк капитаном жил, вот только в кого я такой, сам не пойму. Наверное в соседа какого-нибудь, ведь батька то мой, не просто капитаном был, а капитаном дальнего плаванья. Ну хватит, я всё завязал с этими качелями.
— Завязал? А что ты тогда здесь делаешь?
— Да так, фраера одного на блатной педали, на место в супермаркете поставил. А на трое суток закрыли, за то, что я «мусору», летёхе молодому при задержании, глаза на жизнь открыл. Ну по бырому, в краце объяснил ему кто он, и что он из себя представляет. А тебя за что замели?
— А я Серый тоже, одному менту попытался объяснить кое-что. Да не летёхе а майору, и глаза я ему не открыл, а закрыл, хорошо хоть очухался.
— Чё в натуре, майора щёлкнул?
— Ну получается, щёлкнул.
— Уважуха братан.
— Да я не специально, так вышло.
— А, это уже не важно! Ну все, кранты, теперь только держись, прессовать будут, и срок не хилый нарисуют. Как с куста лет шесть, семь, и это в лучшем случае. Да я смотрю, тут у нас конкретные люди собираются!
— Слышь Серый, а это кто спит?
— А это, Лёша пассажир.
— В смысле, пассажир?
— Ну не светит ему арестантская доля, я так думаю. Скоро его любовь проспится и прибежит за своим «Отелло». Заяву заберёт, и всё, мир, дружба, жвачка, до следующей попойки. Ты это, расскажи, как ты там мента уработал, а то ужин не скоро, надо как-то время убить. А то я эту газету уже два раза прочитал, да и читать там по большому счету нечего, одна обработка пролетариата и то за прошлый месяц. А я жить не могу без информации, вот такая у меня слабость.
Серый развалился на шконке, закрыл глаза, и его лицо расплылось в предвкушении интересной истории. Спина у Булата ныла, от поездки в лежачем положении, и он тоже решил прилечь. Раскинув матрац на шконку, он сел посередине. Посмотрел налево, затем направо, задумался и спросил: «Слышь Серый, а головой куда ложится?» Открыв один глаз и приподняв голову, тот сказал: «Не, походу, ты тоже головой об асфальт стукнулся! Совсем она у тебя не работает. Я в Фен Шуе не силен, поэтому хоть поперек ложись, мне пофигу». «Не ну я просто так спросил, вдруг ты головой к двери спишь, а я ногами к тебе лягу, тебе же неприятно будет!»: сказал Булат и завалился головой к выходу.
— Ха, я не суеверный и тебе не советую в голову всякий хлам забивать. Ты давай, это, не затягивай с рассказом.
