– Ничего, барин, не беда! – успокоил Vir Nobilis старший из людей Vox Dei. – Коли не дать им свернуть, они прямехонько до речки добегут. А нам того и надо. Петруха, ну-ка – навпереймы, справа заходи! Да пугани их как следует! Ивашка, вставай, чего разлегся? А мы их отсюда погоним…
– К шлюпке, что ли? – уточнил Vir Nobilis.
– Куда ж еще? Они, дурачки, нас от заботы избавили – сами к ней прибегут.
Так бы и вышло, когда б Нерецкий со своим товарищем не обнаружили у спуска жалкую лодчонку и сдуру туда не забрались.
Опрокинуть эту лодку для опытных гребцов было простой задачей, потом оставалось только выудить Нерецкого.
– Высадите меня, – сказал Vir Nobilis, когда мокрый Нерецкий уже сидел в шлюпке. – Мне надобно доложить о нашем предприятии. Agnus Aureus, ты отдался нам в руки – это хорошо. Но ответ за свои деяния держать придется. Доставьте его, куда велено, молодцы.
– Я ни в чем не виновен, – отвечал Нерецкий.
– Коли не виновен – то и беспокоиться нечего. А что ждет предателя – ты знаешь. «Да сожгут и испепелят мне уста раскаленным железом, да отсекут мне руку, да вырвут у меня изо рта язык, да перережут мне горло, да будет повешен мой труп посреди ложи при посвящении нового брата, как предмет проклятия и ужаса, да сожгут его потом и да рассеют пепел по воздуху, чтобы на Земле не осталась ни следа, ни памяти изменника».
– Майков, что ты такое говоришь?
– Я-то клятву наизусть помню.
– За нами погоня, сударь, – предупредил Петруха.
– Ничего. Не надобно искать спуска. Коли пройдем близко к набережной – я перепрыгну. А вы – на остров.
Vir Nobilis недаром служил во флоте – был ловок, высоты и воды не боялся, на берегу оказался проворнее ученой обезьяны. Теперь нужно было спешить к Vox Dei.
Но не так это было просто – какой-то злодей выскочил на него из темноты и попытался сбить с ног. Vir Nobilis удачно увернулся от палки, чуть было не рухнувшей ему на плечо, и сделал то, чему его обучили братья, – нырнув под руку злодею, оказался у него за спиной. Пока незадачливый грабитель собирался развернуться, Vir Nobilis лягнул его и опрокинул, а потом кинулся бежать.
Улицы были пустынны, кое-где горели фонари. Под одним, на Адмиралтейской, околачивалась фигура в длинной епанче – должно быть, кавалер ждал прелестницу, а епанча – чтобы расстелить ее в подходящем местечке. Vir Nobilis поморщился – разврат и блуд вызывали у него отвращение, он даже хотел как-то принести обет безбрачия, но Igni et Ferro отговорил.
Он пошел к Обухову мосту быстрым шагом, как и должен ходить человек дела, не щеголь и не балованный вертопрах. И то, что дело заполнило всю его голову, все сердце, всю душу, радовало его несказанно. Иначе пришлось бы искать иного наполнения, вступать в путаные и трудные отношения с людьми, а это его втайне пугало. Он ценил относительную простоту служебных отношений, ценил и братство, царившее в ложе «Нептун», – там не следовало долго маяться, выискивая скрытые смыслы речей и поступков. Для человека, ум которого избрал служение идее, это было хорошо. А люди – что люди? Как следовало говорить с Нерецким, зная его нрав? Как с хворым младенцем? Прилаживаться к младенцам Vir Nobilis не умел.
Вдруг он понял, кто был кавалер, отбивший Нерецкого. И не кавалер вовсе – дама, только дама, умеющая бегать не хуже мальчишки. Та самая, к которой приводил его Нерецкий. По одному голосу предателя можно было понять, что Agnus Aureus пылает страстью…
Vir Nobilis помнил ее, помнил и то, как пытался говорить с ней о вещах, единственно стоящих, об истине, и как она отказалась поддерживать разговор. Обижаться было бы смешно – женщины мыслят приземленно. И все же хотелось прочитать на ее лице хотя бы любопытство! Видимо, она всего лишь ждала комплиментов. Ну, извините, сударыня, на комплименты не мастак. Тяжко разговаривать с дамами, у которых на уме одни лишь пошлые материи, – а ведь эта казалась неглупой… Верно сказано: margaritas ante porcas, сиречь – не мечи бисера перед свиньями.
Но наглости ей не занимать.
Vir Nobilis вдруг осознал, что думает о женщине дольше, чем она заслуживает. Это было нелепо. Следовало усилием воли истребить глупую мысль. Следовало другое – еще тогда приказать гребцам – благословили бы ее веслом по бестолковой голове! Невелика потеря. А теперь она непременно поднимет тревогу… Как же раньше-то эта мысль в голову не пришла?..
Он опомнился на мосту. Проскочил особняк Vox Dei… как глупо, зазевался…
Вернувшись, он подошел к воротам, стуком вызвал сторожа, был впущен. И, шагая по темной анфиладе, проговаривал в голове свою реляцию – предатель взят, но его любовница скрылась.
