Они уже успели, понятно, представиться друг дружке, хоть и без поклонов. Ефимке ничего не сказало имя Ржевского, которым щегольнул Ероха, да и личность Нерецкого была ему любопытна лишь потому, что за Нерецким охотился Майков, а Майков вызвал сильные и очень нехорошие подозрения «крестненького», да и самого Ефимки. Ероха же удивился, узнав, что в эту историю впутался добрейший увалень Новиков, а что до Михайлова – сие было странно, но вполне соответствовало михайловскому нраву. Ероха знал, что в этом флотском офицере сидит тщательно скрываемая готовность преспокойно, без суеты, ввязаться в головоломное приключение, он ее нюхом чуял, поскольку и сам был таков.
Больше всего удивило Ероху участие в похищении Майкова. Он, зная Майкова как человека достойного, исполнительного, не склонного к баловству, полагал, что этот офицер должен исполнять свой долг на «Памяти Евстафия», а не носиться ночью по столице с сомнительными затеями.
Они преследовали шлюпку до утра, то теряя след, то находя его. Наконец часа два спустя после рассвета стало понятно – похитители пришвартовались к одной из деревянных пристаней Елагина острова, там и остались.
– Черт возьми, – подосадовал Ероха, – Елагин остров ведь – частное владение, оттуда могут и погнать в три шеи.
– Остров? – не поверил Ефимка.
– Он всегда кому-то принадлежал. До Елагина, кажись, хозяином был какой-то Мельгунов – остров так и прозывался его именем. А теперь там Елагин строит дворец и разбивает парки. Сказывали, все по-царски, и сама государыня любит к нему в гости ездить.
– То бишь Нерецкого привезли к Елагину?
– Похоже на то.
В сущности, все, что было задумано итальянцем Джакомо Кваренги, на острове уже стояло и радовало глаз. Дворец, глядевший на Каменный остров, возвышался среди цветников и каналов, и его за белизну сравнивали с лилией посреди пышного букета; кухонный и конюшенный корпуса в глубине, три новых павильона в парке, не считая старых, мостики, беседки, гроты были готовы встретить любое количество знатных гостей. Но господин Елагин не унимался – армия землекопов и садовников благоустраивала остров, наращивала саженной высоты земляные валы вдоль берегов, охранявшие от наводнений, вот и сейчас, спозаранку, туда везли на плоскодонках какие-то кусты, укутанные в мешковину. Там же, среди кустов, стояли две коровы.
На причалах уже было полно народу – видимо, подрядчики, нанятые Елагиным, имели свой гребной флот, чтобы доставлять камень, кирпич, бревна и прочее, потребное для завершения строительства. Ероха с Усовым, держась в полусотне сажен от причала, видели, как оттуда погнали рыбака, что привез свежую рыбку на продажу.
– Коли Нерецкий там, то надобно туда пробраться, – решил Ероха. – Может, догадаемся, где его запрятали…
– Как же! – разглядывая прекрасный дворец, возразил Усов. – Там закоулков столько – турецкую армию спрятать можно. Ты погляди, какая громадина.
– Так нам не громадина, нам люди нужны. Может, кто проболтается.
– Ты думаешь, они тут ночью торчали и видели шлюпку? – удивился Ефимка. – Нет, тут что-то иное надобно выдумать…
– Вот что. Ты тут останешься, залезешь вон туда, – Ероха указал на холм с беседкой. – Оттуда будешь наблюдение вести. А я единым духом – назад…
– Куда – назад, зачем – назад? Ты ж и не знаешь, куда!
– Ты растолкуешь. Сейчас я тебя высажу…
– Сам высаживайся! Сам и по шее получай!
– Да пойми ты, дуралей, ты на веслах – как… как баба на сносях! – совсем просто объяснил Ероха. – Гребешь кое-как, не в полный мах, криво и косо. Ты и до Васильевского два часа добираться будешь, до Гавани – к обеду приползешь. А я – живым духом!
– Ты умаялся, пока сюда греб.
– Не хочешь оставаться?
– Да что проку! Они тут все друг дружку знают, сразу чужого углядят.
– Не углядят. Сейчас я покажу тебе, как это делается.
Незримая планида в небесах хихикнула, соглашаясь.
Экипаж каждой из трех больших плоскодонок состоял из дюжины гребцов, рулевого, еще какого-то человека, вероятно, руководившего командой. Лодки подходили к причалу, и туда же десятник, а может, старший садовник гнал босоногих мужиков по колено в черноземе.
Ероха скинул кафтанишко, разулся, а чулок на нем и не, нахлобучив шапку, тоже намокшую в Мойке, он бросил весла и перебрался на нос.
– Подгребай к корме, – велел он Усову. – Убедишься, что на остров попасть очень даже просто.
– Не валяй дурака, христом-богом прошу.
Но Ерохе страсть как хотелось доказать свою удаль. Он не мог забыть, как маленький драчливый Усов сбил его, здорового детину, с ног, и душа жаждала хоть какого реванша.
Он составил диспозицию: незаметно перескочив на плоскодонку, подождать, пока спустят сходни и придут мужики за кустами; взяв на плечи груз, пристроиться к их колонне и дойти по острову до такого места, откуда можно украдкой забраться в беседку. Затем вернуться на плоскодонку, словно бы за новым грузом, и поменяться с Ефимкой, который непременно поймет, как это все просто делается.
Может, так бы и вышло, но Ерохина планида снова вмешалась.
