Новиков только головой вертел, как сова на свету. Две яростные физиономии мелькали перед глазами – и неизвестно, в которой было больше злости.
– Вы хоть понимаете, что Нерецкий в смертельной опасности!
– Очень мы ему поможем, если при высадке нас встретят лопатами и вилами!
– Сударыня, сударыня, – заговорил Новиков, – успокойтесь, бога ради! Мы произведем разумное отступление, чтобы вернуться…
– Да – когда его не станет!
– Сударыня, кабы господина Нерецкого хотели убить – так и спустили бы в воду где-нибудь там, – неопределенно махнул рукой на запад, в сторону Кронштадта Ефимка. – Зачем же его для того тащить на остров?
– Верно! – согласился Новиков.
– Для того, чтобы здесь убить, – уже плохо соображая, возразила Александра. – Поймите наконец, он вовлечен в интригу, злодеи впутали его в свои мерзкие дела! Может быть, он узнал то, чего не должен знать!..
– Откуда же у этого невинного ангела взялся украденный у меня перстень? – Михайлов указал на руку Александры. – Узнаешь, крестничек?
– Батюшки! Моя работа! – воскликнул Ефимка.
– С чего вы взяли, будто перстень был у Нерецкого?
– А кто бы другой обручился с вами таким странным колечком? Хотел бы я знать, для чего у меня его украли!
– Вы хотите сказать, что Нерецкий – вор?! – Александра вскочила и тут же шлепнулась обратно на банку.
Лакеи Гришка и Пашка переглянулись – дело пахло побоищем в лодке.
– Почем мне знать! – отрубил Михайлов. – У вас на пальчике краденый перстень! Мой собственный перстень! Что я должен думать?
– А я что должна думать, когда вы говорите, будто этот господин, – кивнула на Усова Александра, – сам изготовил перстень, а я доподлинно знаю, что он масонский?
– Масонский? – переспросил Михайлов. – Вот еще одно вранье! Кто же это с вами, сударыня, масонским перстнем обручился? Или ваш друг Нерецкий от нежной страсти совсем голову потерял?
– Угомонись ты, ради бога, – жалобно попросил Новиков. – Нельзя же так…
– Вы мне гадки! – заявила Александра. – Высадите меня где-нибудь!
– С преогромным удовольствием!
– Только не здесь, – вставил Новиков. – Вон на Каменном пристань есть, там можно нанять лодку. И нам как раз по пути в госпиталь. Правь туда, дядя Ефрем.
Александра кипела от ярости. Больше всего на свете ей хотелось вырвать у гребца весло и треснуть бывшего любовника по голове. Но она понимала, что ей этого не позволят. Можно было также выдернуть из ножен шпагу. Но это движение только в рассказах хвастунов молниеносно – тот же Новиков перехватит руку, а шпагу, чего доброго, выбросят в воду.
Елагин остров удалялся, уплывали его черные валы, за которыми – парки, лужайки, цветники, дорожки для конной езды, оранжереи, гроты, беседки, тенистые аллеи, сущий рай для гостей.
Навстречу лодке дяди Ефрема шел большой баркас, где играла музыка, смеялись женщины. Баркас, повернув к северу, явно взял курс на ту пристань, что напротив дворца. Александра провожала его взглядом. Расстояние делалось все больше, баркас неторопливо совершал маневры, вот уже оказался совсем близко от пристани, и никто не гнал его прочь.
Александра улыбнулась – кажется, выход найден… и экспедицию нельзя счесть совсем неудачной…
Добродушный Новиков подал ей руку, чтобы помочь сойти на пристань.
– Скажите господину Михайлову, что господин сенатор ждет его, – холодно произнесла Александра. С тем и покинула лодку, а Гришка с Пашкой – следом за ней.
Несколько минут она стояла, глядя вдаль, на причаливающий баркас. Лакеи ждали распоряжений.
– Домой, – сказала она. – Немедленно домой. Ищите лодочника.
Там, вдали, сходили на берег дамы в ярких платьях. И, кажется, их встречали с музыкой.
Пашка быстро сговорился с лодочником. Александра усмехалась. Стычка с Михайловым привела ее в отличное настроение – с таким настроением хорошо бить посуду и давать оплеухи. Он не желает помогать в освобождении Нерецкого – это, с одной стороны, ужасно, а с другой – комплимент: стало быть, догадался и взбесился от ревности; стало быть, светлый образ Александры еще долго не выветрится из моряцкого сердца!
По дороге домой, вверх по Большой Невке, она обдумывала план. В общих чертах он сложился, – дело было за подробностями. И Александра, не раздеваясь, поспешила в малую гостиную, где кроме прочего добра стояли и книжные шкафы.
Мужнину библиотеку Александра сохранила – мало ли для чего понадобятся умные книжки. Немецкие фолианты отправила в Спиридоново, французские оставила в столице. И помнила она, что был у мужа альбом немалой величины, шириной в аршин, в котором имелись карты, подклеенные к листам, в том числе имелась и карта Санкт-Петербурга. Старик Ильич нашел альбом, и Александра увидела раскрашенную гравюру француза Роша более чем десятилетней давности. На ней красовался лишь один дворец, никаких прудов, мостиков, парков и дорожек не наблюдалось; складывалось впечатление, что елагинские хоромы стояли на краю огромного болота. Стало быть, все затеи явились там в последнее время, а до того господин Елагин просто велел построить огромное здание на ровном месте, которое служило охотничьим домиком…
