– А что, Ильич, ты с покойным барином бывал тут? – наугад спросила Александра, ткнув пальцем в остров.
– Что это, матушка-барыня?
– Елагин остров. А на нем – дом господина Елагина.
– А как не бывать, доводилось, – сразу признался старый лакей. – Лет десять, поди, назад, еще до того, как барин на вас, матушка, повенчаться изволили. Я уж им говорил, говорил – не надобно Бога гневить и бесовщине предаваться…
– Какой еще бесовщине?
Покойный супруг много читал, книги покупал самые разные, включая и французские фривольные, и немецкие алхимические, но, сколько Александра помнила, из тех строгих рамок, что ставит для православных Церковь Божия, не слишком выбивался: Великий пост соблюдал всегда, прочие – по мере возможности, говел и причащался, жертвовал на храмы и богадельни, образа в доме держал в дорогих окладах, и хотя утреннее с вечерним правила не вычитывал, но частенько молился и держал в кабинете молитвословы, Евангелие и Псалтирь.
– Вам, матушка-барыня, того знать не надо, грех. Смирились они, покаялись, от дури отстали, а потом, слава богу, на вас повенчались, – загадочно отвечал старик.
– Да в чем же моему Василию Фомичу нужно было каяться? – удивилась Александра. – Второго такого доброго человека во всей державе не скоро сыщешь!
– Добры-то они добры… царствие им небесное… а чаял, живыми не выберемся…
– Вот это новость…
– Не надо вам, матушка-барыня, на Елагин ездить, – строго сказал Ильич. – Там бесовщина. Мне Гришка сказал, как вы там на лодке кружили, – я за сердце взялся… да еще в мужском платье!.. Покойный барин мне про те дела молчать велели, я молчал, видит Бог! А вижу – вы, матушка наша, туда собрались… Не пущу! Мне на том свете перед Василием Фомичом ответ за вас держать!..
Старик разволновался и действительно приложил ладонь к груди.
– Ты сядь, Ильич, сядь! – забеспокоилась Александра. – А лучше ступай к себе в уголок, ложись.
Она жалела и берегла старика, который в первые месяцы ее замужества очень старался подружить ее с немолодым и довольно своенравным мужем. В том, что Александра с Василием Фомичом неплохо поладили, была и его немалая заслуга.
– Нельзя туда ездить, – твердил Ильич, – там сатанинские дела творились! Елагин-господин для того остров и купил, чтобы там, на отшибе, колдовать!
– Побойся Бога, Ильич, какой он колдун! – нарочно возразила Александра, хотя знала, что подобные слухи ходили, а дыма без огня не бывает. – Почтенный господин, действительный статский советник, обер-гофмейсткр, академик, историей занимается, древние рукописи собирает, с французского переводит, театральными делами ведал – кажись, даже директором придворного театра был…
– Вот как раз тогда театральным директором и был! Это я помню – барин туда к нему ездить изволили. Так днем-то он – при дворе, знатный кавалер, а ночью-то колдовал! И на остров! Они там с итальянским мошенником золото в подвале варили!
– Вот оно что!
Теперь Александре стало ясно, о каких колдовских делах речь. Покойный муж немало успел рассказать о столичных похождениях пресловутого графа Калиостро.
Тогда супругу казалось, будто можно безнаказанно вызывать бестелесных духов, сильфов и ундин, давать им поручения, выспрашивать о великих тайнах. Нужды нет, что охотнику до потустороннего было почитай что полвека. Вся столица словно помешалась – куда ни глянь, с кем ни раскланяйся, либо масон, либо жаждущий вступить в ложу ради магических затей.
«Гишпанский полковник», как представлялся в свете господин Калиостро, имел рекомендательные письма к Ивану Перфильевичу Елагину. Его ждали и помогли нанять прекрасные апартаменты на Дворцовой набережной в доме генерал-поручика Миллера. Супруг, катаясь с Александрой, показывал ей тот дом, рассказывал, как был убран в восточном вкусе зал для магических опытов, со смехом упомянул о зеркалах, при помощи коих проделывались иные фокусы. Зеркала были обнаружены, когда граф Калиостро не на шутку разгневал государыню, и пришлось ему убираться впопыхах, оставив все декорации.
Александра была еще слишком молода, чтобы задавать серьезные вопросы о Калиостро. Он спрашивала мужа, точно ли графиня Калиостро была красавицей, и получила ответ: для пятидесятилетней дамы, каковой она представлялась, хвастаясь полученным от супруга эликсиром молодости, диво как хороша, а для тридцатилетней, ибо примерно столько ей было, – не слишком.
– А точно ли граф делал из железа серебро и золото?
– Точно, душенька, – с загадочной иронией в голосе отвечал супруг. – У Елагина в подвале нарочно огромное помещение для того приспособили, из Швеции какие-то старинные горшки привезли, кто только не ездил на алхимические опыты глядеть – сам Потемкин из того подвала днями не выходил…
