Глядя на план столицы, Александра пыталась вспомнить, что еще успел рассказать супруг. Вроде бы обмолвился, что итальянец вытянул у Елагина немало денег – и по этой причине Василий Фомич сильно в египетской магии разочаровался. Кроме того, смешно надеяться, что мужчина в годах, успевший поездить по Европе и повоевать, может долго таращиться с восхищением на полноватого иностранца, выряженного в шелковые хламиды с красными иероглифами, с изумрудной перевязью, расшитой большими скарабеями, в каком-то невозможном тюрбане из золотой парчи, увитом впридачу живыми цветами, и при старинном рыцарском мече с крестообразной рукоятью. Этакая театральная роскошь была хороша для светских гостиных да для простаков, желающих видеть в итальянце Великого Копта.
В охлаждении господина Денисова к Калиостро сыграла история, когда один из секретарей Елагина, молодой человек, довольно образованный, однажды не выдержал и затеял ученый спор с итальянцем, уличая его в незнании простых вещей. Дело едва не дошло до драки.
Но вовсе не проказы Калиостро интересовали Александру. Ей нужно было побольше узнать про Елагин остров.
– Как же ты, Ильич, там от страха не помер? – спросила она. – Подвал какой-то, золото в котлах варили… Это под самым дворцом, что ли? Какой ужас! А кабы взорвалось?
– Нет, настолько-то ума у господина Елагина достало – не заводить сатанинскую поварню под домом, где живешь, – сказал старый лакей. – Он почище выдумал. Там на краю острова, на холме, поставил павильон, от дворца – не более четверти версты, а под павильоном-то и были те подвалы, где господа собирались, разряженные, как для придворного маскарада, немецкими монахами и бог весть кем еще. И ночью туда ходили гуськом, с факелами, как черти, прости господи…
– Матушка пресвятая Богородица! – вообразив себе процессию и невольно перекрестясь, воскликнула Александра. – И что же – ты с ними ходил?
– Да боже упаси, я только с барином покойным приезжал, он ведь сколько был жив – другого камердинера не желал: я за ним чуть не с пеленок ходил…
– Помню, Ильич, миленький, все помню…
– Так я в комнате оставался и в окошко видел. Как-то раз долго глядел – как они шли мимо старого дуба, там дуб был – сказывали, царя Петра помнил, как к павильону поднимались и обходили его посолонь… Глядел, крестился и молился… И теперь за баринову душеньку молюсь, не пошло бы ей во вред то колдование…
– Тут, значит, эта адская поварня была? – Александра показала пальцем на край острова.
– Тут, матушка, на самом на мысу. Диво, что в паводок этот подвал не затопило. А в ночи, когда собирались, на башне огонь горел.
– Как, там еще и башня?
– Из нее на звезды глядели, а потом в подземелье спускались. Я-то следил в окошко – когда в башне был свет, в павильоне – не было, стало быть, под ним все и делалось. Еще барин сказывал – своды низкие, только итальянцу впору, поэтому он и шишку на лбу как-то набил…
Александра внимательно посмотрела на карту. Запомнить расположение дворца и павильона было несложно.
– Убери это, Ильич, – сказала она. – Бог с ним, с Елагиным. Я к себе пойду, а ты вели, чтобы ко мне привели Мавреньку, мне надо с ней наедине потолковать, а потом, чуть погодя, пришли ко мне Фросю.
– Все сделаю, матушка-барыня.
В спальне Александра сняла кафтанчик, отстегнула шпагу и стала изучать, как она крепилась к поясу, насколько можно отпустить ремешки. За этим занятием ее и застала Мавруша.
– Звали, сударыня? – спросила она.
– Звала. Нерецкий попал в беду, надобно его выручать.
– Да как же?! – вскрикнула Мавруша. – Я всей душой, всем сердцем, жизни не пожалею!.. Что надобно сделать – приказывайте!..
– Стрелять вас, монастырок, поди, не обучали?
– Стрелять?..
– Понятно. Бегаешь ты быстро?
– Обыкновенно… бегаю… А как надо?..
– Темноты не боишься? Крови не боишься? Видела когда раны, хоть небольшие? Перевязывать доводилось?
От вопросов Мавруша совсем растерялась.
– Да для него я ничего не побоюсь… Ей-богу, не побоюсь!..
– Это похвально. А то мне без тебя не справиться. Я, сдается, знаю, где его держат. Сегодня хотели его отыскать, да нас на остров не пустили – увидели издали, что мужчины в лодке, и не велели причаливать. Но дам, богато одетых, сама видела, пустили. Так что завтра наряжаемся, как на придворный бал, и отправляемся на Елагин. Сейчас Фрося приготовит тебе мое муслиновое платье – то, бланжевого цвета с рукавами буф, где надо – ушьет, вырез сделает побольше. Вели Павле приготовить те туфли, в которых ты сможешь быстро ходить, с самым маленьким каблуком…
Павла, подаренная Мавруше госпожой Вороновой, была очень хороша собой. А то, что поведения легкомысленного, так оно, пожалуй, и неплохо.
– Фросенька, сходи-ка за Павлой, – велела Александра заглянувшей горничной. И когда красавица явилась, первым делом ошарашила ее вопросом:
– Тебе господское платье носить доводилось?
– Доводилось, матушка-барыня. У госпожи Вороновой домашний теятор делали, я пастушкой была и дамой…
– Отменно. Фрося, мы с Павлой фигурами схожи?
– Она, барыня-голубушка, в грудях поосновательнее будет!
