– Повиноваться так, как повинуется рукам могильщика мертвое тело, perinde ac cadaver. То есть не рассуждая вовсе. И не позволяя человеческим чувствам вмешиваться в великое дело повиновения. Примерно то же хотят насадить у себя адепты системы «строгого наблюдения». Запомните это – и вернемся к тому королевскому визиту.
– Но это очень опасно! Даже детки должны, слушая родителей, думать и рассуждать! – воскликнул Новиков. – Как же взрослые люди, добровольно?..
– Ради великой идеи, сударь, исключительно ради нее. Они желают, чтобы их орден стал главнейшим на Земле, и тогда всюду воцарятся благоденствие и законность. Их цель – осчастливить человечество. Их орден становится для них государством, отцом, матерью и троюродной тетушкой, посулившей пятьсот душ в наследство! – с неожиданной пылкостью ответил Ржевский. – Поверьте мне, эти идеи так прекрасны, что даже человек в годах, опытный, разумный, многих превосходящий талантами, осторожный, преданный трону… это я все о себе, господа!.. Так вот, даже такой человек мог увлечься идеями и уверовать в них, как дитя.
Михайлов засмеялся.
– Это не столь смешно, сколь тревожно, – осадил его сенатор. – Я впервые задумался о странном назначении великих идей, когда поглядел на карту Европы и понял – чуть ли не все немецкие герцоги и князья заделались масонами. Прусский Фридрих был масоном, прусский кронпринц Фридрих-Вильгельм, наследник престола, – тоже. А наш любезный противник Карл Зюдерманландский – гроссмейстер системы «строгого наблюдения». Как вы полагаете, каковы были помыслы наших доморощенных масонов? Не знаете? Им тоже страх как хотелось заполучить в главы ордена коронованную особу. Государыня не годится – женщин только штукарь Калиостро пытался в ложу объединить, и вышла одна фривольность. Кто остается?
– Я понял!
– Я тоже!
– А мало ли интриг плетется вокруг великого князя? А мало ли пытаются доброхоты рассорить Павла Петровича с матушкой? Ведь не раз удавалось, но государыня умна, где строгостью, где щедростью такие задачки решает. Вот только фанатичных адептов «строго наблюдения» с их замыслом государства высокой идеи, стоящего над земными державами, нам тут недоставало. Вы, господа, пугачевский бунт помните? Вдругорядь такого не захотелось? А ежели опять народ взбаламутят, то он, в идеях не разбираясь, попросту за вилы возьмется.
– Черт возьми! – с чувством произнес Михайлов. – Простите… А теперь позвольте мне!
– Я еще не досказал. Незадолго до того решено было вдругорядь женить наследника – сколько ж ему вдоветь? Годы подходящие, невесту найти нетрудно. Выбрали Софью-Доротею Вюртембергскую, наследник поехал с ней знакомиться в Берлин. Вернулся – а тут государыне на стол брошюрку кладут, о том, что наш Павел Петрович в Фридрихсфельде готовился к посвящению в масоны. А Фридрихсфельд – замок Фердинанда Брауншвейгского, а оный Фердинанд возглавлял тогда масонов «строгого наблюдения». Теперь видите, откуда ниточка тянется?
Михайлов и Новиков переглянулись. Оба были не охотники до интриг столь высокого полета, обоим других забот хватало, и то, что вкратце и как можно вразумительнее рассказал Ржевский, их порядком ошарашило.
– Но его высочество ведь не стал масоном? – спросил Новиков.
– Бог миловал. Хотя петли вокруг него вили, и петли хитроумные. Но с налету не удалось – стали двигаться иным путем. И тут наши аристократы, Куракин и Гагарин, потрудились. С Куракина, когда он в Стокгольм ездил, взяли слово стать гроссмейстером российской провинциальной ложи, но с условием – чтобы эта ложа и иные, ей подчиненные, признали верховную власть шведского капитула. А его возглавляет Карл Зюдермандандский. Про повиновение помните? Так вот, когда наши ложи принимали в столице шведского Густава, он прямо говорил: нужно привлечь наследника в орден. Но тогда, сразу после его визита, действовать побоялись. Государыня была начеку. Когда три года спустя прусский наследник приезжал в Санкт-Петербург и встретился с нашим – она очень явно свое неудовольствие высказала. А потом между российскими масонами произошел раскол. Почему я о нем говорю? Потому, что похищение Нерецкого есть его прямое следствие, господа. Не угодно ли кофею?
– Точно ли мы должны знать все эти хитросплетения? – с детской простотой спросил Новиков. – Мы ведь и без них готовы… что в наших силах… как умеем…
– Должны! – решил Михайлов. – Господин Ржевский прав – надо знать обе стороны мерзости.
Сенатор позвонил. Явился Савелий, выслушал приказание, а когда уходил – чуть ли не из-под его руки просунулась в кабинет детская головка и с возгласом «ой» исчезла.
– Детки ваши? – оживившись, спросил Новиков.
– Да будет тебе про деток! – рявкнул Михайлов. – Хоть бы кто тебе пять дочек нарожал – может, спустишься тогда с небес на землю!
Новиков засмущался, вздохнул препотешно, развел руками.
