Госпожа Ржевская потерпела в хозяйстве урон – дети попортили каминные опахала, без которых сидеть у горящего камина даже неприятно. Александра вступилась за проказников и пообещала сделать акварели для новых. Сюжет для росписи явился сам собой – составленный в Вороновке букет с маками, васильками и тысячелистником оказался так удачен, что Александра вздумала его скопировать, несколько увеличив и вписав в овал с каймой. Опахал она решила сделать четыре штуки – к счастью, деревянные вызолоченные ручки и рамки не пострадали, а что может быть лучше для подарка доброй приятельнице, чем свое рукоделие?
Ржевская живописью не увлекалась – она была музыкантша, одна из лучших в столице, ее талант заметили еще в Воспитательном обществе и специально для нее выписали из-за границы учительницу-арфистку. Да у нее и не нашлось бы времени на возню с каминными опахалами. Поэтому – а еще для того, чтобы занять себя и не носиться самой там, куда можно послать смазливого, нагловатого лакея Гришку, – Александра взяла хорошую английскую веленевую бумагу, надела недавно вышитый большой передник из желтой тафты и села за работу. Копирование увлекло ее, она ощутила радость, сопутствующую добротно исполняемому делу, и четыре овала довольно скоро были готовы.
Принарядившись, красиво выложив на груди новенькую косынку, батистовую с тонким золотистым кружевом, взяв гостинцы для детей, Александра поехала с визитом.
Госпожа Ржевская приняла ее в гостиной, горячо благодарила за подарок и, извинившись, вышла – хотела убедиться, что на поварне доподлинно перебирают крупы, а не точат лясы. Александра осталась одна. Она решила на несколько минут занять себя хоть журналами, лежавшими на рабочем столике.
Вдруг дверь распахнулась, выскочили юные Ржевские – Саша, Машенька, маленький Павлуша. Оглянулись – нет ли строгой маменьки, подбежали, приласкались, зная, что в тайных карманах под юбкой у доброй и красивой Сашетты могут оказаться лакомства – конфекты, орешки и даже новомодная карамель.
На сей раз это были чищенные орехи, и Александра оделила детей, но так, чтобы Павлуше, маленькому, ласковому, досталось больше прочих. И еще поцеловала его в чистый лобик, вдохнув запах детских кудряшек. Пора было заводить своих, пора…
Павлуша в ответ поцеловал ей руку, сорвался, убежал в детскую.
Появился он, когда госпожа Ржевская уже усадила Александру за кофейный столик. Подошел, словно бы стесняясь, был обнят гостьей, спрошен об успехах в учении, ответил неразборчиво, зато, найдя Александрину правую руку, лежащую на пышной юбке, незримо для маменьки проделал что-то с безымянным пальцем и вновь убежал.
Это был очередной детский секрет – как-то, вернувшись от Ржевских, Александра нашла в левом кармане шесть вишен и голову от деревянной куколки. Выдавать дитя нехорошо, и она, беседуя со старшей подругой, потихоньку ощупала новое приобретение.
На пальце оказался перстенек. Наверняка похищенный у кого-то из взрослых…
Александра сняла его и разглядела, не скрываясь.
– Что это у тебя? – спросила Ржевская.
– Вот, глянь-ка, чем меня одарили.
– Диковинка…
– Ни у кого у вас в доме такой не пропадал?
– Я таких отроду не видала. Девки сплошь позолоченные на праздник надевают или хоть серебряные.
Перстенек был из темного рябого металла, с печаткой – но печаткой пустой, на которой еще ничего не вырезали.
– Павлушка? – спросила Ржевская. – Ну, к тому и шло! Он намедни за ужином объявил, что на Анютке-горничной жениться более не желает, а будет свататься к Сашетте Денисовой, тем более, кто-то ему объяснил, что она пока не замужем. Так что подожди, душа моя, годков хоть пятнадцать…
Александра засмеялась.
– Он, выходит, этак со мной обручился?
– Выходит, так! Надо будет Алексею Андреевичу рассказать.
Госпожа Ржевская мужа называла уважительно – да и от всех требовала уважения к нему. Но ласковой улыбки, но нежности в голосе не скроешь. Александра вспомнила историю их любви – ведь как старый ревнивец Бецкой рассорить их пытался, а повенчались, даже сколько-то времени жили в его доме, пока не сбежали от его причуд в Москву.
– Ты Павлушу не ругай, он – любя… – попросила Александра, изучая странный перстень.
– Вот уж точно, что любя. Где-то подобрал, припрятал, ты же знаешь – у них у всех тайные залежи сокровищ, – Ржевская рассмеялась. – В институте, помню, государыня кисточку от веера обронила, потом подобрали, так чуть не подрались за эту кисточку, тоже чьим-то сокровищем стала… У меня у маленькой бусинки какие-то под периной лежали, перышки, камушки, и все это имело смысл, ныне навеки позабытый. Ну, коли подарил – носи!
– Да уж, буду в самое светское собрание надевать! – Александра еще раз оглядела перстень. – Что ж это такое? Железо, что ли?
– А возможно, и железо. Господи, где только эти дети шарят? Не иначе, на улице нашел. Надо будет сказать Фрейманше, чтобы лучше за ним смотрела. Диво, что еще стертые подковы в дом не тащит.
– Но кому и для чего мог понадобиться железный перстень?
