В этот момент вошел молодой Меррик, и наш разговор прервался. Но я не мог выбросить услышанное из головы. То, что могла существовать хотя бы крошечная возможность, что Мэри сбежит с другим мужчиной, казалось, выбивало почву у меня из-под ног. И вскоре я обнаружил, что тоже наблюдаю за ней и Майлзом и пытаюсь измерить, насколько серьезен их роман. Была ли Мэри влюблена в него? Этот вопрос я задавал себе по дюжине раз на дню. То, что он влюбился в нее, было совершенно естественно. Но было ли верно обратное? Я изучал выражение ее лица, когда она не знала, что я смотрю на нее, и вынужден был признать, что она изменилась. Порой Мэри несколько мгновений сидела, погрузившись в свои мысли, а потом делала над собой усилие, чтобы взять себя в руки и быть веселой и жизнерадостной, какой она всегда была. Но это было вынужденное веселье, и я знал это: она не могла меня обмануть. А порой, когда она выходила из своего мечтательного состояния, если Стэндиш при этом был в комнате, ее взгляд на секунду останавливался на нем, как если бы она пыталась найти ответ на какой-то невысказанный вопрос.
Потом я стал наблюдать за Майлзом Стэндишем. Но по его лицу мало что можно было понять. Годы игры в покер превратили его в лишенную эмоций маску, которую Майлз надевал, когда хотел. И все же мне удалось застать его врасплох раз или два. Однажды после обеда, например. Он держал зажженную спичку, давая Мэри прикурить, и их глаза встретились над пламенем. И в его взгляде были такие сосредоточенная любовь и страсть, каких я никогда раньше не видел. Затем, через мгновение, все это улетучилось, и Стэндиш сделал какое-то банальное замечание. Но мне казалось, что правду об их любви только что провозгласили через мегафон.
А в другой раз это было еще более очевидно. Как– то я, не раздумывая, вошел в бильярдную, и они были там одни. Они стояли очень близко друг к другу у камина, разговаривая о чем-то с серьезным видом, и когда я открыл дверь, быстро отодвинулись в разные стороны. Поистине, это было настолько очевидно, что я чуть не совершил ужасную бестактность, извинившись за вторжение. А Стэндиш уже взял газету, после чего Мэри улыбнулась и сказала: «Почему бы вам двоим не сыграть?» Но правда снова как будто бы прозвучала с небес: эти двое были влюблены друг в друга. Чем же все это кончится? Собиралась ли Мэри сбежать с Майлзом или все это умрет естественной смертью, когда он снова отправится на Восток?
Я считаю, что более вероятен был второй вариант, если бы Джон Сомервиль не довел дело до конца. Это произошло после обеда, в тот самый день, когда я с удивлением застал влюбленных в бильярдной.
– Кстати, Стэндиш, – поинтересовался Джон, когда мы начали собираться для игры в бридж, – когда вы возвращаетесь назад?
– Я еще не решил окончательно, – сказал Майлз, закуривая сигарету. – Не в ближайшее время, я думаю.
– Хотите нанести визиты, я полагаю, и повидать всех своих друзей. А я вот только что вспомнил, дорогая, – повернулся Сомервиль к жене, – Генри Лонгстафф очень озабочен тем, чтобы приехать на несколько дней, так скоро, как мы сможем принять его. Нам с ним нужно обсудить довольно важную сделку.
Я взглянул на Филлис Данкертон: на ее губах играла улыбка.
Я взглянул на Майлза Стэндиша: его лицо ничего не выражало. Я взглянул на Мэри: она уставилась на мужа.
Потому что все трое, как и я, знали, что в доме нет еще одной свободной комнаты. Если Генри Лонгстафф, приедет погостить, кто-то должен будет уйти.
– Боюсь, мне придется свернуть свою палатку и очень скоро исчезнуть, – просто сказал Стэндиш. – Послезавтрашний день подойдет для мистера Лонгстаффа или лучше ему приехать завтра?
– Послезавтрашний день подойдет идеально, – сказал Сомервиль. – Жаль, что вы не можете задержаться подольше.
А потом мы сели за бридж в атмосфере, которая, как впоследствии описала ее Филлис Данкертон, заморозила бы печь. Больше, конечно, ничего сказано не было, но слова были не нужны. Маски были сняты, и все это знали. Майлза Стэндиша выпихнули из дома таким же вопиющим образом, как если бы ему указали на дверь. И мало того, это еще и было сделано в присутствии всех нас, что еще сильнее усугубило ситуацию.
– Я думаю, Джон – дурак, – сказала мне Филлис Данкертон перед тем, как мы пошли спать. – И притом вульгарный дурак. Никто не делает вещи такого рода перед другими людьми. На месте Мэри я бы устроила ему такой скандал, какой он бы никогда не забыл.
– Он очень злой человек, – заметил я. – Этим все объясняется.
– Значит, он должен был сдержать свою злость, – возразила моя собеседница. – Ну просто нельзя так делать. Сказать Майлзу это наедине было бы совсем другим делом. И запомни мои слова, Билл. Если я не сильно ошибаюсь, наш друг Джон добьется прямо противоположного тому, что он намеревался сделать. Он просто принудил их к этому.
– Вы думаете, она сбежит с Майлзом? – спросил я.
