– А если он не откажется? – поинтересовался я.
– Тогда, старина, я пойду до конца, – спокойно сказал Брастоу. – Мы делаем много забавных вещей, не задумываясь, Стаунтон. И хотя теперь мне снова следует сделать такую вещь из-за побега с Элоизой, я должен встретить это лицом к лицу.
Я невольно улыбнулся этому повторению моих собственных мыслей.
– Он ее муж, и здесь нет места для нас двоих, – добавил Джордж. – Но если он откажется драться, то, выражаясь его собственным языком, честь будет удовлетворена, насколько это касается меня. При таких обстоятельствах я могу настаивать только на одном условии: он должен будет поклясться развестись с Элоизой.
И поэтому утром я явился на место дуэли. Секундантом барона был маркиз дель Витторе – итальянец, превосходно говоривший по-английски. Мы отплыли с материка на отдельных лодках. Барстоу и я прибыли первыми и поднялись по крутой тропинке вверх по утесу к небольшому ровному пространству на вершине. Потом пришли остальные, и я помню, что в тот момент неосознанно отметил странную синеву вокруг губ барона и его затрудненное дыхание. Но я был слишком взволнован, чтобы обращать на это внимание.
Барстоу сидел на камне, глядя на море, и курил сигарету, когда я подошел к дель Витторе.
– Мое первое условие, – сказал я, – заключается в том, что ваш подопечный должен поклясться честью развестись со своей женой в случае его отказа драться.
Маркиз уставился на меня в изумлении.
– Отказа драться! – воскликнул он. – Но мы же именно для этого сюда пришли.
– Тем не менее я вынужден настаивать, – отозвался я.
Мой собеседник пожал плечами и подошел к фон Талрейну, который тоже изумленно уставился на него. А потом он начал смеяться противным смехом. Барстоу же посмотрел на него довольно равнодушно.
– Если я откажусь драться, – усмехнулся барон, – то, разумеется, дам клятву развестись с женой.
– Хорошо, – лаконично ответил Джордж и снова посмотрел на море.
– Тогда давайте обсудим условия, месье, – сказал мне дель Витторе.
– Условия были установлены моим подопечным, – заметил я, – на что он имеет право, будучи стороной, которой бросили вызов. Дуэль будет вестись на револьверах, на расстоянии трех футов, и только один револьвер будет заряжен.
Маркиз молча уставился на меня, а барон, с лица которого исчезли последние краски, поднялся на ноги.
– Невозможно, – резко сказал он. – Это было бы убийством.
– Убийством с одинаковыми шансами умереть, – тихо заметил я.
На какое-то время воцарилось молчание. Джордж повернулся и уставился на своего противника. Внешне он был спокоен, но я видел, как пульсирует его горло.
– Это самые невероятные условия, – сказал итальянец.
– Возможно, – ответил я. – Но в Англии, как вы, может быть, знаете, мы не деремся на дуэлях. Мой друг совершенно не умеет обращаться с револьвером. И поэтому он не понимает, почему должен делать то, что должно привести к его верной смерти, хотя он вполне готов использовать равные шансы. Его предложение не дает преимущества ни одной из сторон.
– Я категорически отказываюсь! – резко воскликнул барон.
– Великолепно! – обрадовался Джордж. – Тогда это дело закончено. Вы отказались драться, и я буду вам очень обязан, если вы начнете бракоразводный процесс как можно скорее.
И тут произошла одна из тех мелочей, таких маленьких, но так много меняющих. Барстоу улыбнулся мне: «Я же тебе говорил!» – означала эта улыбка. И его противник увидел это.
– Я передумал, – сказал фон Талрейн. – Я буду стреляться на этих условиях.
И снова наступила тишина. Джордж Барстоу стоял совершенно неподвижно, я же чувствовал, как мое собственное сердце зашлось в бешеном стуке. И теперь, оглядываясь назад, я иногда пытаюсь понять психологию того, что тогда происходило. Блефовал ли барон или он просто принял те условия в момент неконтролируемой ярости, вызванной этой улыбкой? А что думал тогда сам Барстоу? Ведь несмотря на то, что он никогда много не говорил об этом, я знаю: он не ожидал, что муж Элоизы будет драться. Это было ясно из того значения, которое он придавал своему первому условию.
А потом все внезапно изменилось. Теперь уже никто и ничто не смогло бы вмешаться в происходящее. Условия Барстоу были приняты – и ни один человек, называющий себя мужчиной, не мог отступить. Маркиз отвел меня в сторону.
– Можно ли что-то сделать? – спросил он. – Это не дуэль, это убийство.
– Так же, как и другие дуэли, – ответил я.
И все же это казалось совершенно нелепым – каким-то жутким кошмаром. Через минуту один из этих двоих будет мертв. Джордж, немного бледный, но совершенно спокойный, докуривал сигарету. Барон, белый, как мел, ходил взад-вперед твердыми маленькими шажками. И внезапно я осознал, что этого не может быть – не должно быть.
Дель Витторе дрожащими руками вытащил два револьвера. Он протянул мне патрон и отвернулся.
– Я даже не хочу знать, какой револьвер будет заряжен, – сказал он. – Протяните мне оба, когда вы закончите.
Я вернул ему оружие и оглянулся.
– Сейчас я подброшу монету, – сказал я. – Барон выбирает сторону.
– Орел, – пробормотал противник Джорджа.
