Это была та самая снизка, прихваченная из спальни пра-пра… и так далее — бабки, рассыпающаяся то ли из-за оборванного в спешке шнура, то ли шнур этот просто не успели закрепить… Возможно, когда тряхнуло пещеры, хозяйка спальни как раз донизывала бусы — или себе или, может, на забаву младенцу, на люльке которого и обвисла эта нить на долгих триста с гаком лет.
Среди бусин легко угадывались змеевик и малахит, бирюза и яшма всех цветов, орлец-родонит… Не попалось ни одной повторяющейся, вот что интересно. Будто, как в коллекции, собрали образцы всех пород из самоцветных россыпей Азов-горы. Здесь, в Илларии, Варя нашла время, только пересыпать их, собрав со дна сумки, в мешочек, до большего пока руки не доходили. Но сегодня, собираясь к врачу, она задумалась, чем бы заняться в часы вынужденного бездействия. Да так и потянуло к ярким камушкам…
Стараясь не тревожить руку с катетером, она, не торопясь, выложила бусины на столешницу, и принялась выстраивать, перетасовывать, угадывая, подгоняя, то играя на контрасте, то собирая схожие элементы. А потом, выложив в нужном ей порядке, достала несколько припасённых застёжек и катушку лески для рукоделья. Когда действуешь, в основном, одной рукой, леска куда удобнее мягкого шнура.
И принялась нанизывать — одну за другой, щурясь от непонятного удовольствия, когда очередная бусина с тихим постукиванием прислонялась к бочку предшественницы, будто здороваясь. И, то ли от вливаний, постепенно оживляющих кровь, то ли от этой своеобразной бусинной медитации ей вдруг стало так хорошо, спокойно…
Она почти не заметила прихода сестрички, когда та тихо, на цыпочках, чтобы не мешать высокопоставленной пациентке, подошла к системе, проверила, всё ли в порядке, добавила в основную ёмкость последовательно несколько препаратов из тех, что назначил доктор, и ещё один — из флакончика, украдкой выуженного из собственного кармана… Эта же девушка зашла ещё через четверть часа. Глянула на ценьору как-то оторопело, почему-то побледнев… и поспешно вышла вон. Варя не обратила на неё внимания. В этот момент ей куда интереснее важнее было, какую бусину ставить предпоследней, а какую — последней, чтобы удачнее совпало с чашечкой застёжки…
…А тем временем Паоло вприпрыжку мчался по длиннющей открытой галерее, опоясывающей лечебный корпус.
Можно было, разумеется, сократить путь раз в десять: не огибать здание по спирали, вокруг, а, просто-напросто, поднявшись на четвёртый этаж на лифте, пройти напрямую по коридору в процедурную палату. Да вот беда: несмотря на возраст, мальчишка был не просто худ — тонок до изящности, будто кости у него были по-птичьи лёгкие. Лифты его просто не воспринимали, как объект, необходимый для поднятия. Поэтому он и побежал вкруговую. А что не по внутренней лестнице, шикарной, с отличными перилами, по которым не грех было украдкой и съехать разок-другой… так дурная голова ногам покоя не даёт; очень уж с галерей открывался красивый вид на парк, на город, на крыши, на летающие мобили — просто дух захватывало.
Да и времени оставалось в запасе порядком — тир оказался закрыт, мороженого Пашка наелся от пуза, шляться бесцельно по улицам, таская за собой пожилого дворецкого и два мобиля охраны (срисовал он их, срисовал!) неохота. Лучше уж посидит с Барб, глядишь — она ему какую занимательную историю расскажет. Этот, как его… детехтив.
А он, между прочим, готовит ей сюрприз. Выпросил у Криса несколько обучающих магокристаллов с русским разговорным и литературным языком и уже два за две ночи прослушал. Здорово же! Жаль, поболтать не с кем, а с Барб он пока… ну да, стесняется, вдруг у него выговор какой-нибудь смешной.
— Тиш-ше! — громко шикнул кто-то за очередным углом, и мальчишка так и застыл с занесённой для шага ногой. — А ты не ошиблась? Точно полную дозу вколола?
— Точно, дядя…
С разинутым от удивления ртом Паоло бесшумно отступил, прижался к стене, а затем осторожно, чуть ли не ползком, двинулся вперёд. И немудрено: разговор-то вёлся на земном языке, на русском!
Вот тебе и практика…
Крадучись вдоль стены на голоса, Паоло невольно покосился на табличку, о которую едва не оцарапал щёку. «Этаж 5». Вот Барлоговы веники, проскочил свой! Но если бы не загляделся на панораму — не напоролся бы на самое настоящее приключение. Не каждый день натыкаешься на заговорщиков, или, быть может даже шпионов! Кто будет в самом сердце Илларии болтать на чужом языке? Точно, шпионы!
Но тотчас укоризненный голос здравого смысла напомнил, что ведь и хвалёный доктор Алекс — землянин, и принцесса Светлана. Может, их вообще здесь много, просто не высовываются. А он, дурачок, уже себе навоображал, очернил нормальных людей…
— Весь флакон ей вколола, — шмыгая носом, словно от сдерживаемых слёз, пожаловалась невидимая девушка. И Пашка вдруг узнал голос медсестры, недавно хлопочущей над Барб. Узнал — и подобрался. Нет, что-то здесь не так…
И мимолётно порадовался. Чужая речь понималась с лёту, будто на русском он болтал пусть не от рождения, но год, не меньше. Ух, чудо-кристаллы!
